Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

фотка 1

Жильцы — часть 2

Часть 1 --->Часть2--->Часть3 

Птицелов

Со временем образы Розы и Музы потускнели и почти стерлись из нашей памяти. Так же, как из самой студии почти бесследно выветрился нечистый, хотя и вечно волнующий запах ленинградского подъезда. Я продолжала стойко отвечать "нет" на редкие звонки соискателей комнаты за гаражом, пока, в один прекрасный день... 

"Недавно приехал... С мамой...Снимал меблированную квартиру... Мама умерла месяц назад... Работы пока нет... Одному квартиру не вытянуть...Разрешите взглянуть на Вашу студию", – нетребовательно, тихо, как будто через силу. Наверное, все дело было именно в этом изумительного тембра и кротости голосе, а не в печальных обстоятельствах чужой жизни. Те, у кого не было "обстоятельств" никогда не звонили. "Наверняка, москвич или, наш, питерский", – подумала я, с ходу распознав привычную уху манеру произносить гласные, и назначила день и время. 

В назначенное время раздался робкий звонок. То, что я увидела, заставило меня в изумлении шарахнуться вглубь гаража: на пороге стоял исполинского роста...мальчик. Чудовищный этот ребенок был одет в коротенькую бежевую курточку с капюшоном. Бесполезно-длинные руки выпрастывались из рукавов как у дитяти давно переросшего свои одежки. По-детски обветренные, они безвольно свисали вдоль нескончаемо-долгого туловища. Голова отрока как у гигантских рептилий юрского периода была непропорционально маленькой и терялась где-то в поднебесье. На лице блуждала безобразная в своей неестественной напряженности улыбка. Надо сказать, что рассмотреть это при моем росте не свернув шеи, было непросто.

Спустя мгновение стало понятно, что это вовсе не мальчик, а мужчина лет, эдак, сорока с прямой полуседой челкой поперек лба и скорбными глазами под длинными пушистыми ресницами. Странно, очень странно выглядел этот человек. Как если бы кто-то, дожив до сорока, все это время ни на один час не прекращал вытягиваться в длину. И звали его по-детски – Юлик. Так он, по крайней мере, представился, старомодно склонив голову. 

"Юлик" – это, наверняка, мать его так называла. Прожил с нею всю жизнь, вот и привык. Представляю, как она его любила. Как все другие матери, только еще больше. Потому, что ребенок ее такой...не такой, как все, несуразный, нелепый, никому кроме нее ненужный. Знакомила его с дочерьми сослуживцев, подруг...да какое там... как же страшно ей было умирать, зная, что она оставляет его одного " – впала я в то состояние легкого транса, при котором могу угадывать прошлое малознакомых мне людей. 

Это способность обнаружилась у меня давно, еще в нежном отроческом возрасте, а со временем сделалась рутиной. Случайной ее жертвой мог стать кто угодно: полубезумная старуха, заговорившая со мной на остановке питерского трамвая или шофер такси с речью и внешностью университетского профессора, а сегодня вот – жильцы, Юлик. Забавно, что глядя на мое враз поглупевшее, с полуоткрытым ртом и немигающими глазами лицо, никто из них не подозревает, что в этот момент в голове моей неясно вырисовывается драматическая канва их единственной и неповторимой жизни.

А, между тем, Юлик, стоящий в проеме гаража, продолжал застенчиво-выжидательно улыбаться. Во время телефонного разговора ему по халатности не были выставлены два сакральных условия – про рост и домашних животных. Так что он еще не знал, что в высоту примерно на полторы головы превосходит положенные размеры, о чем мне и пришлось с сожалением ему сообщить. 

– У меня абсолютно безвыходная ситуация, можно я все-таки взгляну на вашу студию? – тихо спросил Юлик, печально взирая на меня откуда-то с высоты птичьего полета. 

Чтобы произнести эти слова, ему пришлось сделать над собой видимое усилие. Лицо его приобрело при этом еще более страдальческое выражение. 

...Так Юлик стал у нас жить. 

Потолок в студии приподняли на пять сантиметров за счет снятия звуковой изоляции. Что касается душевой, то там пришлось поставить стул, а иначе новый постоялец уперся бы затылком в самый ее потолок. О строжайшем эмбарго на внос в дом всех видов домашних животных было объявлено в день въезда. Хотя Юлику было явно не до морских свинок. Переехав к нам с двумя чемоданами, в одном из которых были книги по физике, он немедленно начал искать работу по специальности; кажется, это было что-то связанное с "физикой полимеров" или с чем-то еще абсолютно мне чуждым. 

Чтобы получить работу нужно пройти интервью. С этим у нашего жильца возникли вполне предсказуемые трудности. Он никак не мог научиться двум простым, но необходимым вещам: на протяжении всего интервью смотреть в глаза собеседнику и энергично трясти его руку на входе и выходе, сопровождая этот процесс широкой американской улыбкой. "Интервью" проходили у нас так. Робко постучав в дверь, он, нелепо загребая огромными ногами, подходил к столу. Вместо мужественного рукопожатия у него выходило осторожное касание. Вместо белозубого американского оскала – виноватая улыбка. Я продолжала стоять, а он утопал в кресле, как будто хотел уменьшиться в размерах или, лучше того, вообще испариться. При такой расстановке тел в пространстве глаза наши находились примерно на одном уровне. Каждый раз, отвечая на первый и обязательный вопрос любого интервью – расскажите пожалуйста о себе – Юлик, в грубое нарушении инструкции, упорно отводил глаза. По-английски он говорил совершенно свободно, но это не снимало ужасной его скованности. – Не тратьте на меня время, все равно ничего не получится, – говорил он, печально глядя из под пушистых ресниц куда-то в сторону.

Collapse )
сила меьшинства

Тунеядец Кеша возвращается на пирс

Мой знакомый, хозяин парикмахерской в районе Russian Hill, хочет закрывать бизнес. И это невзирая на то, что в январе 2021-го повелением «доброго барина», губернатора всея Калифорнии, не на шутку испужавшегося быть отозванным, (1.5 миллиона подписей под петицией уже собраны) салон(ы) его открылся. Открыться-то он открылся, а вот мастера, которые рентовали у него кресла, возвращаться на работу не собираются. У одного из них я давно хожу в клиентах, и знаю, что он все лето и осень колесил по San Francisco-Bay Area — стриг и красил своих клиентов за наличные непосредственно у них на дому. И, вот, свершилось! Наконец, мой Фигаро может заниматься своим делом не в спальнях клиентов, где он усаживал их на стулья перед трюмо, а в привычной рабочей обстановке. Казалось бы, это должно его радовать. Ан нет. С теми выплатами, что он получает от правительства, ему на фиг это не надо. Стрижет и красит он, как говорится, «безо всякого удовольствия», так, иногда, чтоб «руки помнили». У них с женой, косметологом, тоже снимавшей кресло в чьем-то салоне, во время локдаунов со всеми выплатами по безработице и стимулирующими чеками выходит больше, чем они когда-либо могли в Америке заработать. 

Моя Н.Й. племянница, незадолго до пандемии купившая на свою голову на паях с подругой зубоврачебный кабинет, неделями не выходит на связь. У нее нет времени ни на что, кроме работы, еды и сна.  Несмотря на то, что дети, подруги, и развлечения заброшены, на сон при этом остается не больше шести часов. Две молодые врачицы помимо кариесов и рутканалов, занимаются несвойственными дантистам обязанностями, которые раньше выполняли нанятые для этого люди без медицинского диплома.  А теперь помощники разбежались, и их  «не соблазнить ни платьями, ни снедью», вернее, теми пусть и скромными, но деньгами, на которые их можно приобрести. 

И вот они, обе две, со своими американскими дипломами в рамочке на стенке, делают простейшую чистку зубов, отвечают на звонки клиентов, выставляют инвойсы страховым кампаниям, и, что совсем уже непредставимо, по очереди выполняют обязанности уборщицы. Причина этой противоестественной ситуации все в том же. Их потенциальные помощники сидят дома, получая выплаты, превышающие те, что светят им при ежедневном выходе на службу. 

Тон тут задала не набитая опилками кукла Байдена, а ее кукловод Обама. Он еще во время первой каденции всерьез взялся за разрушение базисной основы американского общества – протестантской трудовой этики. А она, как известно несовместима с зависимостью от государственного вспомоществования, то есть, от всей этой разветвленной системы оплаты жилья, коммунальных услуг и еды трудоспособным гражданам страны. Помнится, тогда Обама подсадил на food-stamps 48 миллионов граждан, но на этом не остановился, а велел раздавать меньшинствам обамафоны (cell phones с оплаченным сервисом). 

Вот здесь получатели обамафонов бурно благодарят своего благодетеля.

Ну, обамовский зиц-председатель, ясно дело, старается не отстать от хозяина. Лень цифири искать, когда и без того ясно, что все дерьмо возвращается на круги своя, но высер теперь — не только куда более мощный и бесстыдный, но и бессрочный.  

Так что, моя рассказка на эту тему, написанная в смутные обамовские времена, вновь становится более чем актуальной:

Тунеядец Кеша ИЛИ Не кормите бурых пеликанов

Кеша — К-15
Кеша — К-15

Mилейшее создание с детским хохолком и биркой “К-15″ на левой лапке — бурый калифорнийский пеликан, заснятый мною с полгода назад на городском пирсе Пацифики — соседнего с Сан-Франциско городка на западном побережье Америки. Местные орнитологи кольцуют птиц, чтобы наблюдать за образом жизни и повадками популяции, которая причисляется к так называемым “уязвимым” видам. Наш “К-15″ — один из таких избранных. В дальнейшем эту конкретную птичку я буду фамильярно называть Кешей.

Collapse )
Youth

Не кормите бурых пеликанов ИЛИ Тунеядец "К-15"

Целиком читать здесь: http://club.berkovich-zametki.com/?p=4866


picture-1
Mилейшее создание с детским хохолком и биркой “К-15″ на левой лапке — бурый калифорнийский пеликан, заснятый мною с полгода назад на городском пирсе Пацифики — соседнего с Сан-Франциско городка на западном побережье Америки. Местные орнитологи кольцуют птиц, чтобы наблюдать за образом жизни и повадками популяции, которая причисляется к так называемым “уязвимым” видам. Наш “К-15″ — один из таких избранных. В дальнейшем эту конкретную птичку я буду фамильярно называть Кешей.

К-15″ — “наш”, потому, что он всехний любимец и баловень. С пирса, почти на километр выходящего в открытый океан, ловят рыбу (в основном лосося) и крабов. На одного рыбака полагается не больше двух стволов. Муж закидывает четыре. Я присутствую на пирсе в качестве фантома, чтобы в случае проверки можно было предъявить меня в оправдание двум дополнительным удочкам.

picture - 2

Несмотря на то (а, возможно, и благодаря), что у меня нет никаких определенных занятий, мне здесь до ужаса нравится. Даже в ненастную погоду глаза видят ту вечную красоту, что никогда не приедается: с одной стороны — океан, с другой — горы. Ветер бьет в лицо солеными брызгами. Под ногами резвятся морские котики. Скандально, по-бабьи переругиваются чайки. Пеликаны — конкуренты здешних рыбаков — тяжелым снарядом падают в волну и выныривают с рыбиной в древних каменных клювах.

Collapse )