Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

сила меьшинства

Памятка американскому еврейству. Об уязвимости современной цивилизации.

Dennis Prager, оригинал здесь

Перевод Сони Тучинской

Несколько дней назад евреи мира отметили Йом-Кипур, самый святой день еврейского календаря. Это то время, когда еврей должен особенно интенсивно анализировать свои поступки и мысли. В свете этого я и написал то, что вы сейчас прочтете. 

Есть один вопрос, который неевреи задают мне наиболее часто: Почему среди евреев так много поборников левой идеологии? 

Прежде чем ответить на этот вопрос, я хочу заметить, что в точности тот же вопрос можно задать в отношении христиан в целом, так же как и в отношении других нееврейских религиозных сообществ. Почему столько протестантов и католиков (включая самого Папу) являются поборниками левой идеологии? Почему тоже самое можно сказать почти о всех афроамериканцах, и о большинстве американских латино и азиатов, являющихся, к слову говоря, наиболее успешной этнической группой в Америке? В эту категорию «преимущественно левых» можно добавить и народы Запада, живущие вне Америки: большинство немцев, французов, канадцев, австралийцев и других.  

Короче, вопрос, почему она разделяют левые идеалы, может быть задан в отношении почти любой группы людей на земле.  

Тем не менее, задать этот вопрос, именно, по отношению к евреям, более чем обоснованно.  Ведь евреев должно более других волновать благополучие и целостность общества, тем более, такого во всех отношениях разумного и стабильного, каким еще недавно было американское. Опыт показывает, что первыми, хотя и никогда не последними жертвами упадка и разрушения любого социума, (Америка не будет исключением), являются евреи.  Евреи играют в любом обществе роль той самой пресловутой канарейки из поверья о шахтерах, которые, берут клетку с ней, спускаясь в шахту. Смерть канарейки предупреждает их  об опасности ядовитых испарений, которые они сами еще не ощутили, но которые, хотя и чуть позже,  грозят смертью и им. 

Вот почему порядочные люди из неевреев, которые не борются с антисемитизмом – недальновидные глупцы, не сумевшие прозреть, что и для них – антисемитизм, это смертельная опасность. Десятки миллионов неевреев были убиты по той причине, что лучшие из них, проигнорировав ранние антисемитские заявления Гитлера, посчитали, что он и его идеи представляют опасность исключительно для евреев.

Нередко спрашивают, как могло случиться, что наиболее продвинутая в культурном отношении страна Европы, а, возможно, и мира, могла стать родиной нацизма и Холокоста? Чаще этот же вопрос задают в другой форме: «Как могло случиться, что народ, одаривший мир именами Баха, Бетховена, Гейне и Шиллера, «одарил» его и Освенцимом?

Collapse )
сила меьшинства

«Простить все то, чего прощать без подлости не можно»?

К предательству таинственная страсть...
К предательству таинственная страсть...

Предательство” в словаре Ожегова:
ПРЕДА́ТЕЛЬСТВО, -а, ср. Вероломство. Поведение предателя -  Предательство не прощается."

На Израиль  после вечерней  молитвы «Коль Нидрей» надвигается ночь.  В Сан-Франциско до первой звезды еще целых пять часов, когда в ожидании Йом Кипур не возбраняется  «делиться мыслями» электронным способом.

Вот, увела у своего любимого израильтянина, Юрия Сарида-Фридмана важное, пред Йом-Кипурское:

В эти дни, перед Йом Кипур, фейсбучный еврейский народ массово пишет посты с просьбой о прощении у тех, кого обидели сами – и с сообщением, что прощают тех, кто обидел их…

Год назад я тоже писал такой пост. В этом, пожалуй, не буду. Не пишется...

У тех, перед кем я виноват – и знаю, что виноват, – я просил прощения лично, когда была такая возможность, и прошу прощения каждый раз в мыслях своих, когда вспоминаю… Равно как и у тех, кого нет уже на этом свете. И не только накануне Йом Кипур, разумеется. 

Но это не так трудно – признать свою вину. Перестать самооправданием заниматься и просто признать. И прощения попросить. Простят или нет – их выбор. Не все меня простили, не все…

А гораздо тяжелее – простить самому. По своему опыту знаю.

Были в моей жизни вещи, простить которые, наверное, невозможно. Или почти невозможно… Годами помнил – потому что привели они к последствиям необратимым. Не мог не помнить – каждую минуту жизнь об этом напоминала. Проклинал, бывало… о мести мечтал, о справедливости…

Пока не осознал в какой-то момент – что грызу этим непрощением только себя самого. Сам себе печень клюю-расклевываю – какая уж тут месть… И просто принял прошлое, как данность. Все, целиком.
И в высшую справедливость поверил: раз уж произошло со мной, хорошим таким, то, что произошло – значит, это и заслужил. И никак иначе…

И отпустило меня тогда – по-настоящему отпустило. И жизнь изменилась, хотите – верьте, хотите – нет…

Иногда бывает, что всплывает старое… гашу. Сразу гашу – чтобы снова туда не унесло. В непрощение. 

Непростившему – тяжелее, чем непрощенному…

Ну, а теперь от  себя по тому же поводу: 

О мохнатой пошлости коллективного  испрошения прощения рассылкой соответствующего емайл по всему спектру адресной книги писала в недавнем своем новогоднем посте.  

А сейчас речь — об Юрином.   «Раз уж произошло со мной, хорошим таким, то, что произошло – значит, это и заслужил. И никак иначе…»...При всей моей величайшей симпатии к автору, к его «уму и сообразительности», не могу поверить в искренность этих «полагающихся по случаю» слов. 

Не могу поверить,  что в потаенных глубинах души, куда не допускаются «другие», даже самые близкие, и где, поэтому,  нет причины лукавить с самим собой... Что наедине с собой  кто-то может винить ни в чем, по его убеждению, не повинного, а напротив — ошельмованного, униженного, и преданного, себя..  Себя, а не тех или того, кого он любил, и кому  бесконечно и до самого дна доверял, как себе..., больше, чем себе. И кто за всю эту любовь и преданность растоптал его безжалостно... и даже без какой-либо особой выгоды для себя. 

Ну, разумеется, речь идет о серьезных вещах, а не о мелочевке, типа, «как они могли не пригласить меня на свадьбу дочери». 

О предательстве друзей идет речь. 

Те, кто пережил, знают, что предательство близкого друга - это крушение мира. Это катастрофа, пережить которую трудно, не разрушив лучшее в себе. 

Потому,  никак не могу  с Юрием согласиться. У православных говорят «Бог простит». Наверное, это потому, что существует коварство и подлость такой непредставимой низости,  что простому смертному невозможно это простить.   И ни к какой дате еврейского религиозного календаря нельзя «простить все то, чего прощать без подлости не можно».  (бестыже под собственные нужды  адаптирован Карамзин).  

Так вот, если случается такое, нужно сделать не тягостное, непосильное, и разрушительное,   а сделать то, что  человеку по силам. Не простить, а забыть. Забыть, как не было.  Не было, и все. Ни самих их, ни собак их, ни мамок, ни потомства .  Даже если ты знал их с юности, и десятилетиями твоя жизнь была освещена любовью к ним  и преданностью им. 

Collapse )
сила меьшинства

Готов ли Трамп исполнить предсмертную волю Судьи ВС Рут Гинзбург?


Тело Рут Гинзбург будет выставлено для прощания у стен Капитолия.   Искренне и бескорыстно печалиться об уходе  "рок-звезды американского феминизма"  простительно только девочкам-подросткам  и  молодым женщинам с ограниченными умственными возможностями.
Тело Рут Гинзбург будет выставлено для прощания у стен Капитолия. Искренне и бескорыстно печалиться об уходе "рок-звезды американского феминизма" простительно только девочкам-подросткам и молодым женщинам с ограниченными умственными возможностями.

— Какое число женщин в Верховном Суде  вы посчитали бы достаточным? — спросили Рут Гинзбург. — Девять, — ответила она.* 

18 сентября ушла в мир иной Судья Верховного Суда Америки (ВС) Рут Бейдер Гинзбург. Ей было 87 лет. Будучи назначенцем Клинтона, она занимала этот пост с 1993 года. Со дня победы Трампа в 2016-ом, ее продолжили одолевать разнообразные «грибки и раки», с которыми она, до самого конца не снимая своей судейской мантии, отчаянно и мужественно  боролась. В последнее время ей, старенькой, с согбенным позвоночником, с полуразрушенной химией и  облучением когнитивкой, не было нужды умственно напрягаться на слушаниях, где она, кстати, частенько задремывала. Чтобы не ошибиться, ей достаточно было, проснувшись,  проголосовать заедино с двумя другими членами ВС марксистско-феминистского толка — Еленой  Каган и Соней Сотамайор, ставленницами Обамы. Только не подумайте, что у этой маленькой хрупкой женщины с фамилией и внешностью ашкеназской еврейки, не было чувства ответственности перед страной, «которая ее вскормила», и в которой она, «девочка из Бруклина», дочь эмигранта из Одессы,  благодаря своей невероятной целеустремленности и блестящими способностям, сделала такую  ошеломительную карьеру.  

Ровным счетом наоборот. У Рут Гинзбург было гипертрофированное чувство ответственности. Она понимала, что всеми правдами и неправдами должна дотянуть свое физическое присутствие на земле до следующих выборов.  А сумей она «пересидеть» день выборов, там уж ее родная Партия, как в известном анекдоте, «хоть тушкой, хоть чучелом», а приведет к власти сенильного старичка Джо Байдена, за спиной которого будут шуровать дорогие ее сердцу кукловоды — «Оbама & Со». Вот тогда и на покой можно уйти. Увы, но Всевышний распорядился иначе. Буквально вчера родился новейший мем: « A Ruth-less Supreme Court».

По этому поводу в медиа третий день творится нечто невообразимое. Рут Гинзбург была любимицей левой Америки: Голливуда, Академии, Си-Эн-Эн и прочая и прочая. Для  прогрессивной американской «мОлодежи и пОдростков» она была иконой левого либерализма, заслужив у них  крутое, связанное с кличкой знаменитого рэппера, прозвище «The Notorious R.B.G.». – «Неисправимая Рут».  За либеральное инакомыслие в первые десятилетия своей карьеры, она стала героиней американской поп-культуры, а так же полнометражных документального и художественного фильмов.

Рут Гинзбург прославилась своей борьбой за права женщин, что без сомнения имело смысл в 50-60-ых, когда она пришла в профессию, представленную почти исключительно мужчинами. Наряду с этим она, как стоически неколебимая феминистка,  неустанно боролась за сакральное право женщин на аборты. Выступала ли она за то, чтобы женщин не ущемляли в этом праве и на последних месяцах беременности, как это происходит сегодня во многих демократических штатах, честно говорю — не знаю.  Но нельзя  в этой связи  когда речь идет об усопшей, не упомянуть об одной ее «idee fixe». «Неисправимая Рут» вплоть до минувшей пятницы была обсессивно одержима проблемой «неравенства полов», давно искорененном в ее стране. То есть, она боролась с несуществующим в реальности фантомом . Для того, чтобы убедиться в этом,  достаточно прочесть аннотацию к ее последней книге. 

Кроме страстной борьбы за расширение прав женщин истреблять нерожденных детей,  она успела нанести американским женщинам и всей стране ущерб еще и другого рода. 

 Уже будучи Судьей ВС, «Неисправимая Рут» добилась того, что в лучшие военные училища страны стали принимать девушек. Правда, для этого пришлось изменить нормы физической подготовки для поступающих… Но это ведь такие мелочи в сравнении с неустанно взыскуемым левыми «равенством полов», что о них и упоминать неловко.  С подачи «Неисправимой Рут» девушкам также разрешили участвовать в боях с врагом во время военных действий, что не практикуется даже в Израиле. 

В 2015 году Рут Гинзбург оказала неоценимую заслугу ЛГБТ сообществу, добившись того, что гомосексуальные браки были конституционно узаконены во всех штатах Америки. 

Являлись ли благом для страны последние достижения самого популярного Судьи ВС – решайте сами. Но после ознакомления со списком этих достижений становится ясно, почему левые называли ее «рок-звездой» юриспруденции. 

В урагане скорби левой Америки по поводу своей закатившейся «звезды, чувство глубокой озабоченности странным образом откровенно преобладает над чувством тяжести понесенной утраты.  

Преобладает чувство..., нет, не озабоченности, а скорее - ярости. Или той самой «пены на губах ангела, вступившего в бой за святое правое дело, с которой и начинается Дьявол".  Неконтролируемую ненависть  у выборщиков Байдена, кроме самого Трампа,  вызывает наиболее вероятная его кандидатура  на освободившееся место Судьи Верховного Суда -  Эми Кони Барретт. Хотя, казалось бы,  в чисто профессиональном плане,  Эми - Судья Федерального Апелляционного Суда Седьмого Округа с безупречным резюме и биографией —  вполне достойна заменить усопшую. 

А дело, видите ли в том, что в отличие от радикально либеральной Рут Гинзбург, Эми Барретт, которую назавыют »Скалиа в юбке«,  придерживается консервативных взглядов, в силу чего к судейскому активизму не склонна. Одного этого отвратительного порока было бы вполне достаточно для ярости, но прибавьте к нему еще и то, что Эми  – практикующая католичка и мать 7-ых детей, из них двое — приемных, с Гаити, и один них — проблемный).  Так вот, как будто этого мало, она еще не постыдилась стать членом известной  консервативной организации «Общество федералистов». Как же можно стерпеть столь вызывающий уровень того, что во все времена и у всех народов почиталось добродетелью и нормой? 

Если Трамп, как обещает, назначит 48-летнюю Эми Барретт кандидатом в ВС, и она при республиканском большинстве в Сенате, успешно пройдя слушания, примет присягу до ноябрьских выборов, то, каков бы ни был их исход, ВС превратится в устойчивый оплот консервативных сил страны  чуть не на полвека.

Этого левые допустить не могут. 

Collapse )
сила меьшинства

Внук Чуковского

Чуковский с внуком Женей
Чуковский с внуком Женей

В последние десятилетия жизни Чуковского настигло такое сказочно-всеобъемлющее признание, которое даже среди «богатых и знаменитых» выпадает на долю немногих. Ему было горько сознавать, что зенита своей славы он достиг как автор стихов для детей, а не как критик и культуролог, автор блистательных монографий о Некрасове и Чехове, о языкознании и мастерстве перевода. Первые писались в молодости, по-моцартовски легко – без черновиков, усилий и пота. Вторые были результатом каторжного, мучительного, непрерываемого ни на день труда всей жизни.

Так или иначе, но настало время, когда совершенно неправдоподобная по размаху слава обрушилась на него всем своим сладким бременем. К середине пятидесятых не было в огромной стране человека, который не знал бы его в лицо и по имени, не было дома, где детям не читали бы перед сном Муху-Цокотуху и Доктора Айболита. Он пишет, переводит, рецензирует, читает лекции, пестует молодых, строит на свои средства детскую библиотеку в Переделкино, справляет юбилеи, получает почетный диплом Оксфордского Университета в Англии и высокие правительственные награды у себя дома. Его книги для маленьких издаются миллионными тиражами, и на них воспитывается уже второе поколенье советских детей. На него работает целое почтовое отделение – он получает сотни писем в неделю. «Дедушке Корнею» - вместо адреса на конверте – самое убедительное и неоспоримое доказательство его феноменальной, общенародной и кажется никем, кроме Гагарина, непревзойденной славы.

Статус патриарха к тому времени приходит к нему не только в литературе. Несмотря на общую моложавость и юношески задорное очарование нестареющего лица, несмотря на прямую осанку и детские проказы, семейное прозвище у него было «Дед». К концу пятидесятых у него было пятеро взрослых внуков и правнучка.

Детей моего поколения нельзя было оторвать от радиоточки, когда в ней раздавался его магический фальцет, с первых мгновений распознаваемый, медлительный, с неподражаемыми певучими интонациями. Какой острой завистью проникались мы к этим неведомым нам счастливцам, внукам Чуковского,– ведь это для них он писал сказки, для них сочинил своего прелестного Бибигона. Невдомек было, нам, малолеткам, что внуки Чуковского давно выросли и не слушают больше сказку про крошечного мальчика с Луны... Но полвека спустя ее слушаю я… слушаю в машине, и убаюканная сладчайшим, до слез знакомым голосом, на час возвращаюсь туда, куда возврата нет - в свое полунищее, подвальное, в ленинградское свое детство.

Да, я родился на Луне,

Сюда свалился я во сне.

Меня на родине зовут

Граф Бибигон де Лилипут.

…На каникулы внуки «съезжались на дачу», в Переделкино, куда сам Чуковский окончательно перебрался с Тверской в начале 50-х. Загородный дом в Переделкино стал его любимым пристанищем, его цитаделью – главной и единственной средой обитания.

Тема «Чуковский – дед», не менее увлекательна, чем, скажем, «Чуковский – некрасовед». Одного из внуков Чуковского, сына погибшего в первые годы войны любимца всей семьи – Бориса Чуковского, звали Женя. Он не гостил у Деда, а просто жил у него. Чуковский и его жена, Мария Борисовна, заменили ему родителей. Вот именно об этом Жене и пойдет у нас речь.

Осиротевший Женя жил в семье Деда с трех лет и примерно с этого же возраста ставил перед домашними сложные педагогические задачи. Учился Женя кое-как, живя на даче, пренебрегал садово-огородной повинностью, и что было самым непростительным в глазах Деда, отказывался читать баллады Жуковского. При этом он увлекался стрельбой по движущимся мишеням, скоростной ездой и пиротехникой и с ним постоянно случались истории, которые не давали скучать его воспитателям.

Вот одна из них, рассказанная в 1994 году самим Женей, вернее Евгением Борисовичем Чуковским:

Collapse )
сила меьшинства

30 лет без Довлатова – Уйти чтобы остаться - часть первая


Часть 1 --> Часть 2 --> Часть 3

И спросит Бог: Никем не ставший, зачем ты жил? Что смех твой значит?
— Я утешал рабов усталых — отвечу я. И Бог заплачет. 

Игорь Губерман


Довлатов не кончается

«Все интересуются, что будет после смерти? После смерти - начинается история" – писал Довлатов в своих «Записных книжках».

В советской России Довлатова не печатали. В Америке у него вышло 14 книг. Тем не менее, настоящая «история» писателя Довлатова, парадоксальным, то есть, вполне довлатовским образом, началась не в Америке, а на родине, где книги его обрели, наконец, массового читателя. Феномену этому без малого - 30 лет. Именно столько, сколько прошло со дня его физической смерти. За прошедшие три десятилетия клуб его читателей-почитателей рос непрерывно и экспоненциально, хотя книги его появились на литературном рынке новой России в условиях жесткой перестроечной конкуренции с лагерной прозой Солженицына, Шаламова, с книгами Платонова и других великих. Но соперничество с именитыми ничуть не помешало миллионам, тогда еще советских читателей, открыть и страстно полюбить «писателя русского зарубежья» Сергея Довлатова. 

В 21-ом веке армия его читателей умножилась поколением родившихся уже после его ухода. Поколение это не знало ни идеологических, ни бытовых реалий мира «узаконенного абсурда», которыми изобилуют лучшие его книги: «Зона», «Компромисс», «Заповедник», «Чемодан», «Наши». А это значит, что в прозе Довлатова есть нечто большее, чем талантливая фиксация специфических примет своей эпохи. Есть в ней, и это внятно любому читателю, вещи безвременные и универсальные. Такие, к примеру, как великодушное снисхождение к человеческим слабостям, или, нескрываемая приязнь к людям (персонажам), независимо от их социального статуса, уровня интеллекта, или крепости моральных устоев. Как у Чехова… В том смысле, что, ненавижу пошлость, но жалею и люблю пошляков.

И даже о неприязненном отношении к коровам главного героя всех своих произведений, он же  –  alter ego автора, Довлатов пишет, как бы сомневаясь, а имеет ли он право на столь безапелляционное суждение: 

«...Есть что-то жалкое в корове, приниженное и отталкивающее. В ее покорной безотказности, обжорстве и равнодушии. Хотя, казалось бы, и габариты, и рога... Обыкновенная курица и та выглядит более независимо. А эта — чемодан, набитый говядиной и отрубями... Впрочем, я их совсем не знаю...»

Говоря о добродушно-снисходительном отношении Довлатова к своим персонажам, нельзя не вспомнить о колоритнейшем из них – незабвенном Михаиле Ивановиче из «Заповедника». Тот самый, помните, который на вопрос, что привлекло его когда-то в его будущей жене, ответил незабываемой «нисходящей» метафорой: «А спала аккуратно. Тихо, как гусеница». 

«Итак, я поселился у Михал Иваныча. Пил он беспрерывно. До изумления, паралича и бреда. Причем бредил он исключительно матом. А матерился с тем же чувством, с каким пожилые интеллигентные люди вполголоса напевают. То есть для себя, без расчета на одобрение или протест. Трезвым я его видел дважды. В эти парадоксальные дни Михал Иваныч запускал одновременно радио и телевизор. Ложился в брюках, доставал коробку из-под торта «Сказка». И начинал читать открытки, полученные за всю жизнь. Читал и комментировал: «…Здравствуй, папа крестный!.. Ну, здравствуй, здравствуй, выблядок овечий!.. Желаю тебе успехов в работе… Успехов желает, едри твою мать… Остаюсь вечно твой Радик… Вечно твой, вечно твой… Да на хрен ты мне сдался?..»

Кто еще мог с такой нескрываемой симпатией живописать этого пребывающего в стадии полураспада пропойцу и злостного неплательщика алиментов, чьи бредовые алкогольные откровения надо разгадывать как закодированные противником шифровки? 

«Это был широкоплечий, статный человек. Даже рваная, грязная одежда не могла его по-настоящему изуродовать. Бурое лицо, худые мощные ключицы под распахнутой сорочкой, упругий, четкий шаг... Я невольно им любовался.»

Или так беспощадно точно, с немного брезгливым, но жалостливым сочувствием к ее женской и человеческой заурядности, набросать портрет Лиды Агаповой, до идиотизма наивной журналистки из «Компромисса»: 

«Резиновые импортные боты. Тяжелая коричневая юбка не подчеркивает шага. Синтетическая курточка на молнии - шуршит. Кепка с голубым верхом форменная - таллиннского политехника. Лицо решительное, вечно озябшее. Никаких следов косметики. Отсутствующий зуб на краю улыбки. Удивляются только глаза, брови неподвижны, как ленточка финиша...»

Автор способен оживить эту нелепую женщину в импортных ботах, с юношески неутомимым пылом ищущей встреч с «интересными людьми», не только физически. Он необычайно проницательно читает ее мысли.  Великолепно имитируя жалкое убожество ее внутреннего монолога, он без усилий видит не своими, а Лидиными глазами, как одеты молодые женщины на улице: 

«…Вон как хорошо девчонки молодые одеваются. Пальтишко бросовое, а не наше. Вместо пуговиц какие-то еловые шишки… А ведь смотрится… Или эта, в спецодежде… Васильки на заднице… Походка гордая, как у Лоллобриджиды… А летом как-то раз босую видела… Не пьяную, сознательно босую… В центре города… Идет, фигурирует… Так и у меня, казалось бы, все импортное, народной демократии. А вида нету… И где они берут? С иностранцами гуляют? Позор!.. А смотрится…»

Рассказы и повести Довлатова порождают «эффект присутствия» – иными словами, они «заразительны». Текст как бы раскручивает себя сам, все больше «захватывая» читателя, причем, без какого-либо видимых усилий со стороны автора. И это невзирая на то, что проза Довлатова интимно и пронзительно авторская, и, даже, в какой-то степени, исповедальная. Есть у Довлатова-прозаика еще одна особенность, которая – безошибочный признак настоящей литературы. Герои, включая самого автора-рассказчика, говорят тем языком, который обусловлен их социальным, культурным и географическим статусом. (Хорошим примером тут могут послужить монологи Михаила Ивановича и Лиды). А, значит, на уровне словаря, привычных оборотов речи, манеры шутить и даже материться, героев этих нельзя перепутать ни в одной сцене, где они "подают голос". Любой  пишущий знает, что достичь достоверности в передаче прямой речи героев - это, с литературной точки зрения, самое трудное, а в смысле почти неизбежной фальши, еще и самое рисковое дело. Так вот, Довлатов, и в самых пустяшных своих вещицах, языковой фальши в диалогах не допускает. И это при том, что проза у него – откровенно диалогичная. 

Collapse )
сила меьшинства

А где твой черный пистолет?


Смит-Вессон калибра тридцать восемь – 

Друг мой до последней перестрелки. 

Если мы о чём-нибудь и просим – 

Это чтоб подохнуть не у стенки.

Сергей Шабуцкий


Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел

На входной двери моего сан-франциского дома с давних пор висит оповещение, не соваться туда, где ценного ничего нет, а оружие, наоборот, есть.  Исполнено это впечатляюще: револьвер с пальцем на курке и дулом, угрожающе направленным в лицо предполагаемому грабителю. Прямой перевод текста справа от ствола: Внимание! В этом доме нет ничего ради чего стоило бы умереть.

Приобрела я это изделие народных американских умельцев в славном городе Чарлстон, Южная Каролина. Чарлстонцы, как, собственно, и все жители американского Юга, так называемого Bible Belt, свято чтут God, Guns, and Country. Причем, Билль о Правах с его «второй поправкой» - то бишь, правом на хранение и ношение оружия, - для них не менее свят, чем библейские псалмы. Отсюда, чуть не в каждом доме - по несколько стволов. 

В моем же случае, повесить на входе табличку с этим остроумным предупреждением было чистейшим блефом. Ведь никакого оружия у меня в доме отродясь не было и быть не могло.  

Последнее утверждение требует короткого экскурса в далекое прошлое. 

 «Смолоду», то есть, в «прошлой» ленинградской своей жизни я находилась под столь неотступным влиянием Толстого, что полубессознательно пыталась привить «культ Толстого» и своему малолетнему тогда сыну. Русскому алфавиту он, трех лет от роду, был обучен по факсимильной "Азбуке Толстого". На этом, вообще говоря, следовало бы и остановиться. Но прививая собственному детищу начальные постулаты «этики ненасилия», включающей, среди прочего, и отвращение к любым орудиям убийства, я, «в опрометчивости своей», пошла дальше. До четырех лет у ребенка не было ни детских пистолетов, ни танков, ничего такого, чем мальчики «играют в войну». Он хорошо усвоил, "что человек должен быть добрым" и на пятом году стал силой отнимать у своих сверстников пластмассовые «орудия убийства», повторяя страстно: "Отдай, отдай, человек должен быть добрым". Очевидно, что в лице моего ребенка излюбленная толстовская теория не просто претерпела полное фиаско, но и стала фальшивым прикрытием для достижения личной выгоды. 

Что до истории моего прозрения, то она счастливо закончилась неколебимой уверенностью, что победить зло можно лишь силой превосходящего его насилия, а не кротким подчинением ему. Но почему прозрение наступило так поздно? Как я, вообще, могла когда-нибудь прельститься столь опасным в своей лунатической благоглупости постулатом «непротивления злу насилием»?  Единственно возможный ответ: гипнотическое влияние Толстого. Рассказ о побудительных мотивах, заставивших меня отказаться от этой, возможно, самой обольстительной из всех иллюзий, созданных человечеством за всю его долгую историю описан в эссе «Разговор с пацифистом».  Болезнь прошла, но остаточные явления, в виде отвращения к оружию, к его виду и запаху остались. Отсюда, в моем доме никакого вида оружия натурально не было и быть не могло. А теперь – спасибо чете Макклоски - есть! 

История семьи Макклоски

Воскресным вечером 28 июня 2020 года Марк и Патриция Макклоски ужинали на лужайке своего дома, не подозревая, что через несколько минут произойдет нечто, что в одночасье разрушит их привычно спокойное существование.  В таком случае говорят, «на следующее утро они проснулись богатыми и знаменитыми». Впрочем, не бедными они были и раньше, а вот слава настигла их неожиданно. 

Collapse )
сила меьшинства

Твоя моя не понимай: В американских унив-ах заговорят на Эбониксе-обезьяннем диалекте черных гетто





В этом видео ведущий говорит: "В действиях Андриянова увидели пранк и попытку хайпа на модной и громкой теме." В этой фразе мне не вполне четко открылись значения слов "пранк" и "хайп", пришлось гуглить. Без знания современного московского сленга чувство "великого и могучего" безвозвратно теряется. У меня есть словарь "Московсого арго" изданный в начале века, но он безнадежно устарел. 30 лет вне меняющейся языковой среды - это тебе не хрен моржовый. Но главное, чего я не поняла, с какого перепугу жалким аферистом, а скорее, прохиндеем, Андрияновым, "собираются заняться правоохранительные органы". Им что, "заняться" больше нечем? Какой закон нарушил "манеджер по пиару"?

Зато во всей своей неприглядной для Америки наготе приоткрылось мне кое-что поважнее.

Превратить россиян в стадо манипулируемых полезных идиотов оказалось не так просто, как в случае со свободолюбивыми американцами, гордящимися двумя столетиями беспримесной демократии. Счет тут однозначно не в пользу американцев.

Вот пример. Он потрясает даже сегодня, во времена  наколеновставания,  ногцелования,  и золотых гробов языческого почитания. Потому, что одно это новое "интересное начинание, между прочим" побивает все предыдущие.

The English Department at Rutgers University (New Jersey) recently announced a list of “anti-racist” directives and initiatives for the upcoming fall and spring semesters, including an effort to deemphasize traditional grammar rules.

То есть, в знак солидарности с BLM на кафедре английского языка Rutgers University (New Jersey) объявили об антирасистких директивах и иниициативах на грядущий осенний и весенний семестры.

Collapse )

сила меьшинства

Бессмысленный и беспощадный: Русский бунт за сто лет до Американского

Дневниковые записи русского художника Константина Коровина. Поразительные, нигде и никогда раннее мною не встречаемые «зарисовки» с натуры первых месяцев Революции.

На другой манер, чем у других очевидцев русского Апокалипсиса. Чем у Бунина в «Окаянные дни» и «Великий Дурман», чем у Зинаиды Гиппиус. Не так желчно, не так зло, не так ощущается присутствие автора. Но простой фиксацией происходящего, диалогами с т.н. «простыми людьми», записи эти вызывают  животный ужас, эсхатологическое ощущение «конца времен»
,  гуманитарной катастрофы, необратимо поразившей часть человечества на огромной территории от Океана до Океана. Ощущение, что слышишь не человеческие голоса, а мычанье неордертальцев, внезапно обретших начальные навыки человеческой речи.

Пожалуй, нет, что-то другое вертится в голове... 

Совершенно неотвязчиво встает сравнение с  полуграмотными двуногими  борцами с белым американским капитализмом из объединенной фракции «Антифа-BLM». И от этого еще страшнее. 

Очевидно, что очень многое разнит наглых, сытых получателей американского велфера  с полуголодным, с детства измученным тяжкой работой русским революционным людом. 

Но есть и  совпадения. Иногда  просто мистические.  Та самая общая обеим категориям «разруха в головах», от профессора Преображенского. Из дневника Коровина: 

Были дома с балконами. Ужасно не нравилось проходящим, если кто-нибудь выходил на балкон. Поглядывали, останавливались и ругались. Не нравилось. Но мне один знакомый сказал: — Да, балконы не нравятся. Это ничего — выйти, еще не так сердятся. А вот что совершенно невозможно: выйти на балкон, взять стакан чаю, сесть и начать пить. Этого никто выдержать не может. Летят камни, убьют.

Это же точное описание недавней истории семьи Макклоски из Сент-Луиса,  факт распивания которыми чая  на лужайке своего роскошного особняка, «ужасно не понравился» проходившей мимо толпе, составленной  из местной ячейки РСДРП BLM.  За свой необдуманный поступок чета Макклоски,  через сто лет после описываемых Коровиным событий, запросто могла поплатиться своей бесценной недвижимостью, а то и жизнью. 

Что бы кто ни говорил, а говорили очень много, нельзя было сказать никому, что то, что он говорит, неверно. Сказать этого было нельзя. Надо было говорить: «Да, верно». Говорить «нет» было нельзя — смерть. И эти люди через каждое слово говорили: «Свобода». Как странно.

Это были самые первые недели и месяцы Революции. Поэтому русскому интеллигенту Константину Коровину происходящее казалось «странным.»  По личному американскому опыту весны-лета 2020 года могу свидетельстовать: «странно» только в самом начале. Потом привыкаешь.

--------------------------------------------------------------------------------------

* * *
Во время русской смуты я слышал от солдат и вооруженных рабочих одну и ту же фразу: «Бей, все ломай. Потом еще лучше построим!»
* * *
Странно тоже, что в бунте бунтующие были враждебны ко всему, а особенно к хозяину, купцу, барину, и в то же время сами тут же торговали и хотели походить на хозяина, купца и одеться барином.
* * *
Все были настроены против техников, мастеров, инженеров, которых бросали в котёл с расплавленным металлом. Старались попасть на железную дорогу, ехать было трудно, растеривались, не попав, отчаивались, когда испорченные вагоны не шли, и дрались из-за места в вагонах. Они не знали, что это создание техники и что это делают инженеры.
* * *
Весь русский бунт был против власти, людей распоряжающихся, начальствующих, но бунтующие люди были полны любоначалия; такого начальствующего тона, такой надменности я никогда не слыхал и не видал в другое время. Это было какое-то сладострастие начальствовать и только начальствовать.
* * *
Что бы кто ни говорил, а говорили очень много, нельзя было сказать никому, что то, что он говорит, неверно. Сказать этого было нельзя. Надо было говорить: «Да, верно». Говорить «нет» было нельзя — смерть. И эти люди через каждое слово говорили: «Свобода». Как странно.
* * *
Я сказал одному «умному» парню: «Слыхал, в Самарской-то губернии лошади взбунтовались, сели на пролетки, а народ заставили возить себя. Слыхал». — «Вот так штука, — сказал он и, посмотрев, добавил: — Неужто. Во ловко-то».
* * *
Ученики Школы живописи постоянно митинговали, с утра до глубокой ночи. Они реформировали Школу. Реформа заключалась в выборе старост и устройстве столовой (которая была ранее, но называлась буфет). Странно было видеть, когда подавали в столовой какую-то соленую воду с плавающими в ней маленькими кусочками гнилой воблы. Но при этом точно соблюдался черед, кому служить, и старосты были важны, распоряжались ловко и с достоинством, как важные метрдотели.
* * *
Трамвай ходил по Москве, но только для избранных, привилегированных, т. е. рабочих фабрик и бесчисленной власти. Я видел, что вагоны трамвая полны; первый женщинами, а второй мужчинами рабочими. Они ехали и не очень складно пели «Чёрные дни миновали».
* * *
Когда я ехал на извозчике, которых уж было мало, то он, обернувшись, сказал мне: «Слобода-то хороша, но вот когда в кучу деньги все сложат и зачнут делить, тут драки бы не вышло. Вот что». А я спросил его, а давно он в Москве возит. «Лет сорок», — ответил он.
* * *
Покупал спички у торговца, у Сухаревой башни, поместившегося у панели мостовой, где были кучи пыли, грязи и лошадиной мочи. Около лотка торговца лежал солдат, лицом прямо упирая в пыль. Я спросил торговца, что это он лежит, больной, должно быть. «Не, — ответил торговец, — так свой это, земляк, спит. Да мы знаем, это не всегда так будет, опять подберут. Мы хошь немного поживём по-нашему».
* * *
При обыске у моего знакомого нашли бутылку водки. Её схватили и кричали на него: «За это, товарищ, к стенке поставим». И тут же стали её распивать. Но оказалась в бутылке вода. Какая разразилась брань… Власти так озлились, что арестовали знакомого и увезли. Он что-то долго просидел.
* * *
Власть на местах. Один латыш, бывший садовник-агроном, был комиссар в Переяславле. По фамилии Штюрме. Говорил мне: «На днях я на одной мельнице нашел сорок тысяч денег у мельника». — «Где нашли?» — спросил я. — «В сундуке у него. Подумайте, какой жулик. Эксплуататор. Я у него деньги, конечно, реквизировал и купил себе мотоциклетку. Деньги народные ведь». — «Что же вы их не отдали тем, кого он эксплуатировал?» — сказал я. Он удивился — «Где же их найдешь. И кому отдашь. Это нельзя… запрещено… Это будет развращение народных масс. За это мы расстреливаем».
* * *
Учительницы сельской школы под Москвой, в Листвянах, взяли себе мебель и постели из дачи, принадлежавшей профессору Московского университета. Когда тот заспорил и получил мандат на возвращение мебели, то учительницы визжали от злости. Кричали: «Мы ведь народные учительницы. На кой нам чёрт эти профессора. Они буржуи».
* * *
Я спросил одного умного комиссара: «А кто такой буржуй, по-вашему?» Он ответил: «Кто чисто одет».

Collapse )
сила меьшинства

Поколение на горошине: рожденные после 1989 года как новый вид людей

Тата Олейник

Такие ранимые и вместе с тем такие агрессивные... Знакомься: поколение, рожденное после 1989 года. Ты легко узнаешь их по стаканчику с кофе, самокату, кедам и набору претензий к жизни. (У нас тоже много претензий, но мы вежливо молчим.)

То, что поколения отличаются одно от другого, знали еще древние вавилоняне. Но, пожалуй, впервые в истории эти отличия оказались так громадны, что антропологи не только в шутку поговаривают о появлении нового вида людей.

Термин «поколение снежинок» (snowflake generation) Словарь Коллинза и Financial Times признали словом года в 2016-м. Так называют людей, рожденных в странах золотого миллиарда после 1990 года (некоторые социологи предпочитают вести отсчет даже с 1985). Правда, не всех людей, а принадлежащих к среднему и выше классам, хорошо образованных, из далеких от криминала семей и т.д. Самые большие хороводы снежинок сейчас можно встретить в старших классах приличных школ и в университетских кампусах, хотя некоторые из этих созданий уже успели выпорхнуть в большой мир и наделать там немало шороху.

КТО ТАКИЕ СНЕЖИНКИ?

Это люди, которые:

Collapse )
сила меьшинства

Индекс Флойда

Такого индекса пока еще нет. Но возможно его скоро введут. Ведь рассматривает Конгресс «Закон имени Флойда о справедливой полиции», Университет Миннеаполиса учредил стипендию имени Флойда и даже в далёком Тегеране появилась улица, названная в честь Джорджа Флойда. 

На фоне нынешних событий в нашей стране не исключено, что появится универсальный индекс Флойда, по которому будут определять степень отношения к афроамериканцам в различных сферах жизни. По этому индексу будут оценивать прием белых на работу в компании, наличие негритянской тематики в репертуарах театров, пропорцию белых и черных журналистов в редакциях газет, степень расизма в музыкальных произведении или книгах классиков мировой литературы, число заболевших афроамериканцев той или болезнью по сравнению с общим числом жителей. Ну, и само собой разумеется, степень проявления расизма со стороны полиции по отношению к чернокожим и процент негров среди заключенных в тюрьмах США.

Наверняка в официальных документах, когда речь идет о полиции и тюрьмах, уже существует (под другим названием) аналог индекса Флойда. Что же касается театров, медицинских учреждений, СМИ, книжных изданий, произведений искусства и так далее, то индекс Флойда станет показателем, в каком направлении движется американское общество.

Начнём с театральной жизни. В начале июня на свет появился манифест (другое слово трудно подобрать) под названием «Dear White American Theater». От имени чернокожих, коренных жители и цветных жителей ("Black, Indigenous, and People of Color") этот манифест не только описывает их чувства к белой аудитории, но и определяет будущие взаимоотношения с бледнолицыми актёрами, режиссёрами, продюсерами, авторами сценариев. По сути дела, со всеми, кто, по словам авторов письма, «установил превосходство белой расы» в театральной жизни нашей страны…

В письме, написанном такими знаменитостями, 

Collapse )