Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

Ложь во спасение - Виктория Беломлинская о Бродском

В продолжение предыдущего поста



Иосиф Бродский, Марианна Басманова, Дмитрий Бобышев

Сегодня, в день рождения Бродского, хорошо будет воспомнить о нем и о людях его круга проницательными глазами Виктории Беломлинской, с юности этому самому кругу как раз и принадлежащей. Ведь она, если верить близко знавшему их обоих Лосеву, "умела от души воздать хвалу тому, кто ее заслуживает, и устроить звонкий скандал негодяю".

В ее авторской прозе с бесхитростным названием "Рассказ" она при самых неожиданных обстоятельствах "и воздала и устроила". Интересно, что при сегодняшнем патологическом интересе к любым, самым мельчайшим обстоятельствам жизни Бродского, эта прелестная история почти неизвестна массовому читателю.


Вот отрывок из "Рассказа" (читать полностью по линку вверху):

Я ныла, доставала мужа: «Давай снимем зимнюю дачу, хочу на лыжах, ребенку воздух нужен...» Воздух ребенку нужен, конечно, но я – на лыжах?! Однако он согласился, и наша целиком не спортивная семья влилась в бодрый коллектив заядлых лыжников.

Сняли в складчину целый дом в два этажа. На первом расположили Друскиных, на втором по комнате досталось нам и Шейниным. В остальных расположились одинокие и спортивные. Напяливали на себя и Юлю лыжи. Миша двигал ногами, не сгибая их в коленях, но Юля твердо стояла на месте пока не начинала околевать от холода. Я отважно пускалась вслед друзьям. Из сострадания к моей беспомощной прелести кто-нибудь самый добренький начинал плестись в моем ритме.

...Было весело. Приезжали гости. Я бы рассказала поподробнее, да уж куда там: теперь кто ж не знает, как мы там жили, как однажды Дима Бобышев привез туда Марину Басманову, и что из этого вышло...

Ничего хорошего. А впрочем, может быть и наоборот. Всё- таки это история с поджиганием занавески - довольно дикая. Сами подумайте: новогодняя ночь, все пьяные, Лева Друскин – инвалид - начнись пожар, его же надо на руках со второго этажа вытаскивать. Дом казенный. А тут эта сумасшедшая – лицо круглое, глаза в темных обводьях, замершие – не смеётся, ничего не говорит, и вдруг берет свечку и поджигает занавеску. Хорошо, что мой Миша заметил. Он как всегда по супружеской обязанности был трезвее других. Ему надо было за мной приглядывать, что бы я не перепила. Ну и поймал Марину за её тихим Геростратовым подвигом.

А занавеска уже занялась. Но погасили... И никто её тогда не корил, она для всех была нечто особенное – одно слово: девушка Иосифа. А он в Москве, в Ленинграде за ним гебуха охотится, ему нельзя в Ленинград.
Да гиббона из зоопарка привел бы Дима и сказал бы: «Это любовь Иосифа» и мы на него смотрели бы с обожанием, не знали бы куда посадить.
Потому, наверное, особенно противно было, что эта эпохальная любовная история началась на нашей злополучной даче.

Collapse )

Про детство...

Неужели это я? Похожа на еврейскую девочку из гетто. Нищета откровенная, убогость крайняя во всем - в байковой старушечьей кофте, в чуть отросших после нулевки (под машинку наголо) волосьях, в голове, втянутой в шею, в жалкой улыбке.



А папа счастлив, что на дачу, где я с садиком была приехал ко мне, и я счастлива. Воспитательница Альбина Федоровна (во память, бля) внушала мне в этом садике нацистском, что если я не перестану грызть ногти, мне отрубят пальцы. У меня, пяти-шестилетней, были кошмары ночные с видением отрубленных пальцев.

Папа мне говорил, что когда он приезжал, я всегда уже висела на ограде, ждала его...

Это мама меня за месяц или два до отъезда на дачу под нулевку в парикмахерской обкорнала, "чтобы волосы были гуще" - так ей женщины сказали, хотя у меня с этим как раз все вроде бы было в порядке.

Я помню, что рыдая встала на колени перед ней, умоляла: "мамочка, миленькая, прошу, не надо, в садике будут смеяться, что я мальчик (что и случилось), и обещала пить рыбий жир и не грызть ногти и не драться с Инкой (кузиной) . (мы с ней росли в подвале глубоком питерском вместе, две семьи спали в одной комнате).



Но мама осталась непреклонной, не сжалилась, потащила за руку по 10-ой Советской. Я в слезах и соплях вырывала руку, отбивалась...

Поразительно, что и через полвека помню все, что чувствовала тогда. Помню, что я думала так: зачем, зачем она делает мне плохо, когда я так прошу ее не делать этого; как она не боится, ведь я не смогу любить ее после этого...

Вопче, чуть ни с младенчества очень люблю себя жалеть - недостаток такой имеется.