Соня Тучинская (tuchiki) wrote,
Соня Тучинская
tuchiki

Categories:

«Рабинович» как диагноз или Трудно быть евреем

…Я еврей. Я опять уезжаю в Дахау.
там уже приготовлены рвы и поленья
Там Создатель избравший нас даст объясненья
кем мы были в его ноу-хау…
...Впрочем даже с крестом я останусь пархатым
Паразитом на теле большого народа
И причиной любого раздрая разброда
Ненавистен и плебсу и аристократам. …

Леонард Коен, вольный перевод Александра Елина

Две коротких истории. Героиня первой  – из категории т.н. «простодушных»,  которых раньше, минуя использованный мной эвфемизм,  называли «простыми людьми». Героиня второй  – с точностью до наоборот – из знаменитой семьи рафинированных московских интеллигентов. Обе истории связаны подзаголовком  «трудно  быть евреем». Короче, про  печальки наши еврейские.  Не знаю даже, кому еще это может быть интересно.  Попытаюсь обойтись  без  нравоучительных выводов. Хотя вряд ли получится.



История первая.

Апрель этого года. После недели на Мертвом Море - Иерусалим. Мы столько раз «подымались» в этот город,  что сложилась уже некая рутина, и дай нам Бог почаще, в нее окунаться. В первый день, как и во все другие приезды -  ланч  в  Армянском Квартале.  Там, в глубоком, украшенном армянской чеканкой подвальчике, чудная Таверна. Со мной – путеводитель по Израилю, и в ожидании заказа  читаю мужу, как после 1915-го древний квартал из религиозного, стал светским, когда его заселили бежавшие из Османской Империи армяне, из тех, разумеется,  что выжили в резне. Читаю про расположенную неподалеку  Патриархию, про вязь на ее железных воротах 17-го века, про библиотеку при ней на 30 тысяч томов, дарованную ей уже в 20 веке армянским меценатом-миллионером, про музей армянской истории, на его же деньги построенный.

После ланча у нас назначена встреча у Котеля с одной парой (муж и жена) - знакомцев давних   еще по питерской жизни. Кровь у них в жилах течет разная, он – еврей, она – русская. Но это ничуть не мешает обоим и на одинаковый манер брезгливо презирать «пейсатых», активно не любить Иерусалим, так как их там слишком много, и  любить Тель-Авив, так как  их там мало. То, что одна из окраин их любимого города, Бней-Брак, буквально  кишит  «черными», они, живя в Северном Тель-Авиве,  не подозревают, поскольку никогда там не бывали.  Взгляды у них  вполне расхожие для среды «русских» израильтян, и «пятиминутки ненависти» к  «черным кипам» нам доводилось слышать в каждом втором доме, куда мы были званы в гости.   Во время таких разговоров мы обычно помалкиваем, зная, что главным, и при том справедливым  аргументом против нас будет «вы здесь не живете, налогами их не содержите». В Тель-Авиве эти  разговоры  еще можно вынести, но в Иерусалиме, наиболее неотторжимая часть которого  те самые  «черные кипы»,  слышать это  невыносимо.

Надо сейчас прямо досказать об них, чтобы потом не возвращаться.  Нет, они, упаси Бог, никакие не юдофобы, тогда бы наши отношения прервались еще в Питере.  Если забить на  их ненависть к харедим, они такие, как все.  Ну, не все. Многие. Без национальности. Без религии. Невежественные, как дети, они не понимают, на какой сказочной земле им выпало жить. Кипр и Таиланд ничем не отличаются для них от Израиля (нет, отличаются, - там лучше), а Моисей от Авраама или Давида.  Поэтому Сионское Откровение или разрушение Храма для них – пустой звук, пещера Махпела – не гробница Праотцев, а глупые выдумки еврейских отморозков,  упорно не желающих покинуть Хеврон, до которого они сами за годы  жизни в Израиле ни разу не доехали и не доедут. Себя они  видят  в сравнении с фанатами-ортодоксами  необычайно продвинутыми. Ведь всю эту бесполезную гуманитарную дребедень им заменяет умение непрерывно повышать уровень жизненного комфорта.  Преследующую их жажду «красивой жизни» они утоляют неостановимым  приобретением технических новинок.  На кухне у них  - «Алекса»,  и чтобы озадачить «её» вопросом «какое, милая, у нас тысячелетье на дворе?», ну, в смысле, какая дата и погодные условия ожидаются завтра в Тель-Авиве, они стали брать уроки английского, так как «барышня»  не говорит ни на одном из доступных им языков. После изобретения электронных книжек – оба смеются над теми, кто все еще читает настоящие и держит их на полках домашних библиотек. Их собственные электронные книжки под завязку забиты макулатурой в жанре фентази. Другой литературы они не признают.  По новым городам они предпочитают не ходить ногами, а ездить на сегвеях с гидом, до сих пор считая это наивысшим шиком. Любимый праздник у них – Новый Год по Григорианскому календарю. Любимый способ путешествовать по миру - круизные корабли, с непременным выставлением на ФБ фотографий, где оба принаряженные и напряженно улыбающиеся стоят в обнимку с капитаном.  Между тем, в отличие от меня, они многого достигли в чужой стране. Он высококлассный программист. Она – ведет бухгалтерию  в преуспевающей страховой фирме.

Вы уже догадались, что, несмотря на то, что в этом списке каждая позиция не моя, смотреть на них свысока ни малейшего повода у нас, а у меня – особенно,  нет.  Хотя бы потому, что  они в высшей степени порядочны,  дружелюбны (к нам),  щедро-бескорыстны,  и главное,  когда-то в пору нашей общей молодости, не предавшие нас в  довольно тяжких обстоятельствах.   Муж с некоторых пор вообще ничего и никого в голову не берет. Я же умею говорить не только о «своем» и не только со «своими», так что подстроиться под их простодушно-нетребовательный и веселый нрав мне никаких трудов не составляет.

 Вот только в Иерусалиме нам вчетвером делать нечего.

До конца мы поняли это еще утром, когда они разбудили нас телефонным звонком. Оказалось, что они  свободны как раз  и только в дни нашего пребывания   в Иерусалиме,  и  готовы, чтобы не потратить их на шатание по «ненавидимому  прокуратором городу», приехать из Тель-Авива, забрать нас  и вместе «рвануть куда-нибудь на север».  Не в Цфат, разумеется, там ведь тоже «они», проклятые, ну, в Акко, к примеру. Мы на три дня сняли у женщины-гончара по имени Даниелла прелестную студию на улице Ступеней, и мысль «махнуть на север», живя в Иерусалиме, показалась нам дикой. О чем нам и пришлось мягко им сказать.

Короче, сговорились встретиться у  Котеля, куда мы и подтянулись после ланча в армянской Таверне. К Стене, к которой шли, скакали на костылях,  и  подъезжали на инвалидных колясках люди со всего мира,  мы с мужем пошли без них, каждый – на  своей половине.  Они почти в унисон гордо заявили - «Мы ТУДА не ходим».  Осмыслить идиотизм их слов и поступка у меня не было сил, но их хватило на то, чтобы пожалеть о поднятой утром трубке.
Бесцельно бродя по Еврейскому кварталу,  мы вчетвером вышли к знаменитой своей печальной судьбой, но, есть надежда , на этот раз окончательно  возрожденной Синагоге Хурва. В центре площади, на которую она выходит,  стояла огромная золотая менора  в прозрачном защитном корпусе. На табличке было написано, что это точная копия Храмовой Меноры, преподнесенная в дар Израилю украинским  бизнесменом Вадимом Рабиновичем.  Это имя мне ни о чем не говорило, так же, впрочем, как и трем моим спутникам.

Но я вспомнила, что в Старом Городе есть  Институт Храма, где  со  строжайшим соблюдением библейских требований и инструкций воссоздаются ритуальные предметы, которыми 2000 лет назад пользовались в Храме.  Это прямое доказательство,  что вера евреев в чудесное восстановление Третьего Храма не просто жива, а настолько велика,  что как только это произойдет, все сосуды, трубы и священнические облачения можно будет туда немедленно внести. Ну, а первой внесут,  понятное дело, Золотую Менору.  А еще,  никогда не прерываясь, у евреев всегда, в каждый текущий момент времени, есть наготове и та «рыжая телица без изъяна», чтобы пеплом ее освятить Храм, и  тот специально обученный мужчина из рода коэнов, кто в роли Первосвященника немедля, в аутентичном (выполненном по описанию в ТАНАХе) облачении и по всем надлежащим канонам  проведет службу в возрожденном чудесной волей святилище. Меня это всегда трогало до слез. Пусть только Господь сотворит чудо, а за нами дело не станет.

Мои мысли о  непостижимо-чудесном возрождении Храма были прерваны замечанием, ради которого  и написано все предыдущее.

- Представляю себе, какие грехи на этом Рабиновиче, чтобы такие бабки  вгрохать  в подсвечник золотой выше человеческого роста,  - заметила она со знанием дела.
- Но ты же только что сказала, что, как и я, не знаешь, кто такой этот Рабинович, - изумилась я. – Как же ты можешь знать о его грехах?
- Приду домой, прогуглю, конечно. Но, в принципе, и так не сомневаюсь, что там преступление на преступлении, и преступлением погоняет, вот и хочет  деньгами наворованными грех с души снять.

Тут мы увидели, что мужики наши уже оживленно о чем-то беседуют  за столиком уличного кафе с потрясающим видом на Синагогу и Золотую Минору.

В этот момент я поняла, что судьба предоставила мне случай провести эксперимент, научной  чистоте которого позавидует любой университетский  ученый.

Заказав ей и себе  ice coffee, я как бы невзначай вынула из рюкзака путеводитель и открыла его на странице «Иерусалим, Армянский квартал». Она, бросив взгляд на картинку,  спросила из вежливости, довольны ли мы ланчем у армян.

– Да, - говорю, -  у них всегда хорошо. - А знаешь, как армяне сюда попали и обустроились?

- Нет, не знаю, - сказала она, не подозревая о моем еврейском коварстве.

- Ну, слушай, говорю я, - и  зачитываю ей полстраницы текста, который утром читала мужу, и который заканчивается информацией об английском подданном,  нефтяном магнате армянского происхождения миллионере Галусте Гюльбенкяне, в 1929-ом году одарившем Армянский квартал  Иерусалима и роскошной библиотекой и историческим  музеем и многим чем еще. - Ну, что ты скажешь? – глядя на нее невинными глазами, спрашиваю я.

- А чего тут говорить, молодец мужик, бабок не пожалел, о народе своем позаботился.,.

 Занавес. Эксперимент  “«Рабинович» как диагноз»” прошел успешно. Результат (печальный, но ожидаемый) – налицо. Вернее на лице:  на слове «позаботился»  она поняла, какой вышел конфуз,  и начала пунцоветь от корней волос до кливеджа. Я поспешила заверить ее, что мое отношение к ней ничуть не изменится, а кроме меня никто ничего не слышал. Ее по-славянски миловидное лицо медленно приобретало прежний матовый оттенок. Однако,  разделить мою радость по поводу безупречно проведенного с ее помощью научного опыта она категорически отказалась, хотя я и предоставила ей  следующие неоспоримые доказательства его абсолютной объективности, чистоты, и в каком-то смысле, даже  красоты:

Гюльбенкян и  Рабинович. По отношению к Израилю оба – иностранцы. Об обоих она за минуту до этого ничего не знала. Оба - с немереными  деньгами. Оба щедро и бескорыстно не пожалели их для помощи «своим»,  живущим  в соответствующих  кварталах Иерусалима. Входные данные разнятся только именами, но не деяниями. Оценка действий каждого на выходе – разнится до противоположной. Нерабинович  – априори благодетель своего народа, Рабинович  – априори преступник, замаливающий богатыми подношениями  своему народу ужасные грехи.
Все. Я же обещала обойтись без нудного  морализаторства.

…Но нет, не могу удержаться.

Эта история поучительна тем, что она не о конкретных индивидуумах, а об архетипе массового сознания, безотчетными  носителями которого они являются. За спиной этой миловидной, добросердечной,  живущей «хлебом и зрелищами» женщины, толпятся несметные легионы гражданского населения той части мира, которую мы называем  цивилизованной. Когда нацизм черными крылами накрыл Европу, евреи, пришедшие туда раньше ее сегодняшних титулованных наций,  стали с невиданной скоростью и целыми общинами исчезать с поверхности этого континента. Монстров и садистов среди этих коренных народов, тогда, 80 лет назад, как и во все другие времена, было меньшинство. Но меня не оставляет чувство, что именно те, кто составлял большинство, т.н. « «простые  люди», видя, как их соседей- евреев колонной ведут под конвоем в гетто, так же бессознательно, но  не менее  твердо, чем моя знакомая,  верили, что это наказание  за грехи, может быть в настоящий момент и невидимые им, но… (но если прогуглить – наверняка что-то есть). За грехи настолько тяжкие, которых у них самих, в отличие от «рабиновичей»,  нет и быть не может…

История вторая

Недавно на одном русско-американском сайте  мне попались на глаза проходные заметки  «к дате», но поскольку «дата» касалась члена одной уникальной семьи, к которой я издавна испытываю патологически-болезненный  интерес, я дочитала их до конца. Героиня заметок  -  Елена Цезаревна Чуковская (по-семейному - Люша), внучка Корнея Чуковского и дочка Лидии Корнеевны,  и  6 августа этого года ей минуло бы 87 лет. Вот о своих встречах  с ЕЦЧ в Москве, и, вообще, об истории своих отношений с ней  и писала  в своих заметках  автор  упомянутого сайта, также давно и  нездорово, как и я,  помешенная на семье Чуковских.

Дочитав заметки, я написала их  автору электронное письмо, из которого и стороннему наблюдателю все станет ясным.

Чтобы не менять падежи и склонения, не стану (по лености)  перекладывать формат письма в обычный повествовательный текст.

А вот, чтобы было понятно, почему такая мелочь, как ознакомление с ранее  неизвестным мне фактом   из жизни ЕЦЧ подвигнула написать это письмо, нужно знать кое-какие  детали.  Дело в том, что чукча не только читатель Чуковских, чукча еще и пишет о них.  У меня с годами  образовалась «Моя маленькая Чуковиана», которая года три назад была пополнена эссе «Вы не знаете, что такое Люша…». Оно было написано на ее уход и безо всякого моего участия  опубликовано на сайте семьи Чуковских. ЕЦЧ встает из моей  восторженной  писанины  как  редчайший экземпляр человеческой породы, а если не бояться пафоса, как истинное украшение рода человеческого,  и  благоговейное отношение к ней неотделимо  в этом  тексте  от горечи невосполнимой личной потери.

Итак, мое письмо автору заметки о ЕЦЧ:

Дорогая <имярек>,

Ваш материал о ЕЦЧ, которую я вслед за Вами нежно люблю и почитаю, по прочтении  нижеприведенного отрывка,  вызвал у меня состояние кратковременного шока.

Цитирую Вас:

«Однажды, уже в Америке, в зимнем Солт-Лейк-Сити, я получила от Елены Цезаревны воистину королевский подарок. Но нужно сказать несколько слов о том, что ему предшествовало. А предшествовала почти ссора. Ссора не ссора, но я обиделась на ЕЦ. Написала рецензию на книгу Евгении Ивановой о Чуковском и Жаботинском, где говорила, на основе изложенных автором фактов, что Корней Чуковский, еврей по отцу, был женат на еврейке Марии Борисовне Гольдфельд. В те времена эти сведения не были так общеизвестны, как сегодня.
Редактор издания, куда я отправила статью, позвонил Елене Цезаревне для их подтверждения. И она не подтвердила. Хорошо помню, что в интервью, которое я до того брала у Елены Цезаревны, на вопрос о происхождении жены деда она сказала, что точно не знает, из какой та была семьи, еврейской или немецкой. Видимо, так и ответила редактору. Статью не напечатали. Я словно получила пощечину, мною никак не заслуженную. После этого я как-то отошла от ЕЦ. Перестала ей писать и звонить.»


ЕЦЧ не знает, ёшкин кот, кто была ее бабушка по матери, еврейка или немка???? Немке-протестантке  в царской России не было нужды перекрещиваться в православие, чтобы выйти замуж за православного, а у еврейки – была. И прежде чем повенчаться  с православным по паспорту Чуковским, (который тоже тогда был не Чуковский), Мария Борисовна,  против воли родителей, разумеется,  именно это и сделала. Вот документ:

«1903 г. 24 мая крещена Мария. На основании указа Хер. Дух. Консист. от 16 мая1903 г. за № 5825 просвещена св. крещением одесская мещанка Мария Аронова-Берова Гольдфельд, иудейского закона, родившаяся 6 июня1880 г. во св. крещении наречена именем Мария. Воспреемники: врач Спиридон Герасимов Макрии и учительница Ольга Иоановна Рябченко».

К тому же, на лице Марии Борисовны, и особенно к старости, когда ЕЦЧ хорошо ее, бабушку свою знала, со всей неотвратимой очевидностью проявились типически еврейские черты.  А знала она ее с 1931 по 1955 год!!!
И я все это знаю, и Вы – знаете, и Евгения Иванова знает, и на сайте Чуковских есть эта информация, а ЕЦЧ – нет, не знает, не уверена. На немцев грешит.

А на себя и на маму свою она в зеркало смотрела? Чисто арийские, знаете ли, черты.

По осмыслению вышеизложенного, высказанная Редактору причина сомнений ЕЦЧ в еврейском происхождении бабушки, становится более чем очевидной:

ЕЦЧ не хотела быть еврейкой в глазах читающей публики. Сама она прекрасно понимала, что если бабушка по матери из них, то и внучке деваться некуда. Понимала, но не хотела, чтобы эти факты снова и снова предавались гласности при новых исследованиях биографии Чуковских . А это именно то, что Вы, вслед за дерзкой Евгенией Ивановой, автором ЧИЖа, и сделали.


Для меня теперь, благодаря Вашим воспоминаниям о причине  ссоры с ЕЦЧ, это совершенно доказанный факт.

Нет, надо быть законченным кретином, или совсем не знать эту семью, чтобы заподозрить кого-бы то ни было из них в заурядном антисемитизме.

Вы не хуже моего знаете, что Чуковские во всех трех поколениях, дед, дочь, и внучка, с полным на то основанием ощущали себя служителями  обожествляемого ими святилища «русской культуры», в миру - «русскими интеллигентами».  Это самоидентификация такая. Без привязок к какой-бы то ни было религиозной или этнической принадлежности.  А Ваша не увидевшая свет рецензия, как я уже сказала,  лишний раз подчеркивала, что  ЕЦЧ вдобавок к благородному титулу  «русского интеллигента» еще и галахическая еврейка.

Поймите меня правильно.

В моих глазах выбор национальной и религиозной принадлежности – дело чрезвычайно тонкое, не говоря, что интимное.  Неутомимые попытки некоторых  моих соплеменников, затащить «обратно в евреи» всех знаменитых евреев и полукровок, кажутся мне не просто смехотворными, но и позорными.  Евреям, как народу,  нет нужды в тех, кто не ощущает себя его частью.  Мы и без них   «впереди планеты всей». Пастернак, независимо от состава крови, всей своей сутью, жизнью и творчеством - русский православный поэт. Тоже – Дмитрий Быков, невзирая на смешную на русский слух фамилию отца и более чем семитскую внешность. Они и иже с ними – никакие не предатели, они не из видов, а совершенно органично ощущают свою кровно-неразрывную связь именно с русским православным миром. Как можно осуждать их за это?

ЕЦЧ – это более сложный случай. Она, вслед за дедом и матерью,  нерелигиозна и безнациональна. При этом, она – светская святая, т.е.  человек безупречной  нравственной высоты и чистоты, проверенной в таких обстоятельствах, что не дай нам всем Бог.


Именно поэтому нельзя не поразиться, что, может быть впервые в жизни, сознательно искажая слишком хорошо известные ей факты, она откровенно лжет Вашему  редактору, подводя этим и  Вас, своего  друга. И делает  это  по одной причине:  чтобы не остаться с евреями, пусть уж на худой конец с НЕМЦАМИ, но только не с евреями. Согласитесь -  не изумиться этому невозможно. После всего, что произошло между немцами и «гонимым племенем» она выбирает немцев!?

Но почему она так настойчиво хотела дистанцироваться от евреев?  Может быть ей казалось, что наличие еврейской бабушки-одесситки привносит нечто  унизительное в ее артистически-космополитный мир, наполненный до краев благородной деятельностью на благо русской культуры?  Ну, скажем, нечто узко-национальное, местечковое, и потому - анти-культурное.  Тут мы вступаем на тонкий лед догадок и предположений, и я, пожалуй, оставлю их за рамками своего и без того неприлично длинного письма.

Не думаю, что мое  мнение об ЕЦЧ хоть на йоту изменится в худшую сторону. Для этого я знаю о ней слишком много хорошего. Тем не менее,  в силу необычайной привязанности к семье Чуковских,  эта история несколько вывела из равновесия еврейскую составляющую моей души.

Спасибо, что Вы поведали  эту историю «городу и миру». Она расширяет наше знание о загадках (бесах?) человеческой души.

Воистину, «Широк человек. Я бы сузил».
Соня Тучинская
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments