Соня Тучинская (tuchiki) wrote,
Соня Тучинская
tuchiki

9 мая — «Память, трепет, пепел: не забудь!»

На прошлой неделе возвернулась из моего 13-го (за 28 лет эмиграции) набега на Израиль. Есть искушение описать  Праздник Дня Независимости, который счастливо застал нас в Иерусалиме. Или черкнуть эссе короткое о незабываемом обеде в ресторане «Караван» в арабской деревне Абу Гош. И как там сбылась наша с Левушкой  мечта, «чтобы люди не мучили, не убивали, а любили бы друг друга». Ну, за евреями-то, положим,  дело никогда и не стало. Но в Абу Гош и арабы-мусульмане с этим не подкачали.

И как за три дня в Тель-Авиве мы наконец сделали то, на что не оставалось времени в предыдущие 12 наездов.  Обошли прекрасные дома- музеи имени тех, с кем «повязаны» любовью к их стихам, картинам, публицистике, или борьбе за рождение и защиту  Израиля.

А после Израиля, как обычно, был быстрый проезд по какому-то куску Европы, на сей раз тщательно отобранному по определенному критерию.

А именно: возможно низкая зараженность местности бородатыми сиротками, в миру — беШенцами. Северные провинции Франции, Пикардия и Нормандия, оказались вполне приемлемыми в этом отношении регионами.

На севере Франции было осмотрено рекордное количество готических соборов и замков. Даже в мало популярных у туристов, но от этого не менее прелестных, Амьене, Байо, Кане, Дьеппе, — свои громадные соборы и замки невообразимой, почти времен Ледового Побоища, древности, а значит — красоты.

Не стану я сейчас расспостраняться и о том, что подъезжая к Руану, столице Верхней Нормандии, мы уже безошибочно отличали «ланцетовидную готику» от «пламенеющей», отдавая предпочтение первой из-за ее большей древности.

Я напишу обо всем этом потом. А сегодня не стану, потому, что сегодня — канун 9-го мая.

В День Поминовения павших в войнах Израиля мы вместе со всем Израилем, выйдя из машины, стояли на шоссе, опустив головы в память о наших мертвых. И в тот же день «после звезды» уже веселились («сегодня плачут, а завтра скачут») на перекрытой от движения улице Яффо, где иерусалимцы отмечали День Независимости Израиля. Израиля, восозданного всем смертям назло и во исполнение древнейших библейских пророчеств, еще до вавилонского пленения предсказавших,  что мы потеряем Израиль, и что мы его снова обретем.

На пляжах Нижней Нормандии, где произошла высадка союзников в июне 44-го, забравшая столько цветущих жизней молодых европейцев и американцев, что страшно назвать цифру потерь даже  одного только первого дня операции. В городке Байо Нижней Нормандии на месте страшных кровавых боев  есть музей «D-Day» и есть военное кладбище, самое большое во Франции. Этот самый «D-Day» и решил окончательно судьбу Победы над общим врагом человечества — нацизмом. Удалось это благодаря не только мудрости командования и беспримерному героизму солдат сознических войск, но и тому бесспорному факту, что Гитлер был к тому времени обескровлен страшными поражениями, нанесенными ему Красной Армией.

И сегодня — только об этом, о нечеловеческом жертвоприношении на алтарь Победы, включающем и жизни 20 миллинов солдат Красной Армии, только о боли, скорби,  о благодарственной памяти можно говорить сегодня.

Потом, пожалуйста, обо всем другом. Об усатом вурдалаке, возмечтавшем поделить мир с другим нетопырем в коротких усиках-щеточке. О «вяземском котле», об изнасилованных немках, о чем угодно. Потом.

Но сегодня только о них. О тех, кто не вернулся.

Без Сталинградской битвы, без победы на Курской Дуге, переломивших ход войны, не было бы  и  победного "D-Day".  Мы увидели, что  это обстоятельство никаким образом не было отражено в  экспозициях музея Байо, прекрасном во всех прочих отношениях.  Осмотрев вслед за нами экспонаты музея, среднестатистический  европейский школьник не  только не узнает  о  громадной  роли России в разгроме нацизма. Он вообще останется в неведении, что Россия принимала  в этом какое-либо участие.

Без этого победоносного участия и Дня Независимости Израиля бы не было. Некому было бы драться в войнах Израиля, отстаивать его Независимость.

Поэтому, наверное, с 2008-го года в Израиле отмечают День Победы. И не 8-го, а 9-го Мая. А теперь и «Бессмертный Полк» проходит в этот день по улицам городов и весей Израиля. Вот они, наши отцы, деды, прадеды! Они погибли за нашу Свободу, а кто глядя на еврейские лица на фотографиях про Ташкент слово молвит — тому и в морду не грех в этот день дать.

К сожалению, и в этом году, как и в прошлом,и  как два года назад, накануне этого дня русскоязычная блогосфера изнывает от смрада "героицеских" признаний: "Почему я не буду праздновать День Победы". Душно делается, тошно и гадко делается на душе от этих кощунственных "исповедей", а особенно мерзким запашком тянет,  когда читаешь их  на еврейских сайтах.

Мне самой не по душе барабанный бой, который год от года все громче в этот день. Но страна, заплатившая за победу ценой целого выбитого поколения, сама решает, с какой громкостью, и на каких децибелах ей отмечать этот день.



Только представьте себе на минуту, что россияне заполонили бы социальную медию  советами, что нам надо изменить в отмечании дня Холокоста, чтобы им это показалось более или менее приемлемым….

А я воспомню выжившего в аду войны отца, мальчиком ушедшего на фронт, и его ровесников, не вернувшихся с войны, вот этими двумя стихотворениями двух моих любимейших поэтов.



Лидия Корнеевна и Илья Эренбург пометили эти стихи — маем, 1945.



Слово «мир» — а на душе тревога.
Слово «радость» — на душе ни звука.
Что же ты, побойся, сердце, Бога,
Разумеешь только слово — «мука»?


Все стучишь: крута зима в Нарыме.
Бухенвальд, Тайшет, Норильск, Освенцим.
Если б можно было память вынуть,
Не рассказывать про это детям!

Но без ладанки стучится в грудь —
Память, трепет, пепел: не забудь!

Лидия Чуковская
——————
В мае 1945

1

Когда она пришла в наш город,
Мы растерялись. Столько ждать,
Ловить душою каждый шорох
И этих залпов не узнать.
И было столько муки прежней,
Ночей и дней такой клубок,
Что даже крохотный подснежник
В то утро расцвести не смог.
И только — видел я — ребенок
В ладоши хлопал и кричал,
Как будто он, невинный, понял,
Какую гостью увидал.

2

О них когда-то горевал поэт:
Они друг друга долго ожидали,
А встретившись, друг друга не узнали
На небесах, где горя больше нет.
Но не в раю, на том земном просторе,
Где шаг ступи — и горе, горе, горе,
Я ждал ее, как можно ждать любя,
Я знал ее, как можно знать себя,
Я звал ее в крови, в грязи, в печали.
И час настал — закончилась война.
Я шел домой. Навстречу шла она.
И мы друг друга не узнали.

3

Она была в линялой гимнастерке,
И ноги были до крови натерты.
Она пришла и постучалась в дом.
Открыла мать. Был стол накрыт к обеду.
«Твой сын служил со мной в полку одном,
И я пришла. Меня зовут Победа».
Был черный хлеб белее белых дней,
И слезы были соли солоней.
Все сто столиц кричали вдалеке,
В ладоши хлопали и танцевали.
И только в тихом русском городке
Две женщины как мертвые молчали.

Илья Эренбург

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments