Соня Тучинская (tuchiki) wrote,
Соня Тучинская
tuchiki

"У подъездов в Израиле ящики с русскими книжками..."

Намедни попались мне на глаза "Русские книги в Израиле" за подписью Марка Шехтмана. Прочла и растрогалась ужасно. Или расстроилась. Стихотворение длинное, но ничего не поделаешь, привести его надо целиком.

Что морочить вам голову сказками или интрижками,
Если рядом сюжет очень горестный и настоящий?
У подъездов в Израиле ящики с русскими книжками,
Будто траурный знак, появляются чаще и чаще.

Через Чехию, Венгрию, Австрию и Адриатику
Мы за взятки везли, превышая пределы загрузки,
Философию, физику, химию, и математику,
И Толстого, и Чехова – всё, как понятно, по-русски.

А когда на таможне уже и за доллары медлили
Брать багаж – перегруз, мол! – тогда эмигрант непреложно
Оставлял половину ковров, и посуды, и мебели,
Но не книги, поскольку уехать без книг – невозможно!

Цену мы себе знали и были не глупыми, вроде бы,
Но как много углов оказалось в обещанном круге...
И не шибко счастливые на исторической родине,
Русским словом спасались мы, книгу раскрыв на досуге.

Нанимались на всё, до рассвета вставали в полпятого
– и за швабру, и лом, и лопату! – а чтоб не дичали,
Судомойка-филолог в уме повторяла Ахматову,
А маляр-математик листал Фихтенгольца* ночами.

Мы пробились к профессиям – к музыке, скальпелю, формуле,
И гортанный язык перестал тяготить, как вериги.
Мы остались людьми, мы судьбину поводьями вздёрнули! –
Но состарились люди, а рядом состарились книги.

Нашим детям и внукам иврит уже много привычнее,
Чем их простенький русский, бесцветный, как стены приюта.
И когда старики умирают, конечно, приличнее
Ящик с книгами вынести – вдруг пригодятся кому-то.

Вот такие приметы, печальные и настоящие,
Нынче в наших делах, в нашем доме, у нашего века.

Не считая своих – слава богу, не сложенных в ящики! –
Этих траурных книг у меня уже – библиотека...
------------------------------------------

Стихи несколько протокольные, как картины в стиле гипер-реализма. Но почему-то все равно сходу хватают за сердце и долго потом не отпускают. Надо полагать, что особенно пронзительную грусть стихи эти вселяют в сердца хозяев русских библиотек в Израиле и Америке, вернее, в сердца тех из них, которые читая - "милый друг, мы с тобой старики", понимают, что это уже о них. Можно допустить, что дите ихнее, когда-нибудь переехав по наследственному праву в их дом оставит родительские книги на полках из простого сантимента. Есть такой шанс. Невысокий, но есть. А если таковых (наследников) не имеется, то в строгом соответствии с шехтмановским сценарием бросят твоих буниных-набоковых, которыми спасался в первые самые страшные неутихающей тоской по дому годы эмиграции, - бросят их вместе с пушкиными-тютчевыми или на помойку или в камин. Гореть этот камин будет долго, очень долго.

Как-то оно здорово получилось у Марка Шехтмана единственно верными и точными словами, не пуская розовых слюней, передать неизбывное желание "пришельцев" всех времен и народов увидев "новое небо и новую землю" обустроить на ней свою старую вселенную. У "пришельцев" из России первый знак такой вселенной - привезенная "из дома" русская библиотека. Она дает им ощущение интеллектуального и душевного комфорта, даже если хозяева этих библиотек, "подвластные общему закону", давно перешли на "Кинделе" и прочую электронику. "Русские книги в Израиле" - это как спины уходящих стариков. Трогательно, трагично, сердце щемит, слезы на глазах и прочее. И над этими чувствами никакие рациональные доводы о естественной смене носителей информации не властны, что и удалось выразить Марку Шехтману в его стихах.

А знаете ли вы, что на "русские полки" американских публичных библиотек разрешается принимать книги на русском языке, изданные не раньше, чем 5 лет назад. Получается, что если вы, скажем, захотите одарить библиотеку своего дистрикта прижизненным изданием "Четок" той самой Ахматовой, стихи которой "судомойка-филолог в уме повторяла", то вам не удастся это сделать. Примечательно, что русская библиотекарша из Валнут Крик, (час езды от Сан-Франциско), прочтя засланные ей сегодня стихи Марка Шехтмана, горько заплакала. Автору наверняка было бы приятно это услышать.

А вот какая интересная перекличка вышла у израильтянина Марка Шехтмана с повестью "Семь дней Михаила Исааковича" израильского же автора Эдуарда Бормашенко. Вот "поток сознания" главного героя повести, израильского пенсионера, бывшего советского учителя математики, живущего в чуждом ему Израиле рефлексиями и тоской по прошлой жизни:
"Прихватить мешочек с мусором. Перед тем, как его завязать, изучаю его содержимое. Еще одна привычка. Я прохожу с Хиной (собака - ст) мимо мусорных баков. Возле зеленых, вонючих калош – аккуратная стопочка сочинений Горького, с переплета топорщатся оттиснутые горьковские усы. Значит, поблизости умер русский старикашка; внучки по-русски не читают и выносят книги на помойку. Иногда совсем недурные; их никто не подбирает. Там же окажется и Чехов".

А бывает и так. Когда на другом конце земли в Питере умирает твой старый друг, который давно уже жил в кромешном одиночестве своей до синевы прокуренной комнаты, "один, всегда один", - когда он умирает, книги его, никому больше не нужные, остаются круглыми сиротами. Когда-то, в той другой жизни в его роскошную домашнюю библиотеку была очередь... а теперь его сестра просит приехать, забрать их, книги эти... Не могу, говорит, выбросить, в них его душа. "Эта книга пропахла твоим табаком и таким о тебе говорит языком..."

Вот сколько живых переживаний и "сердца горестных замет" может вызвать одно талантливое стихотворение. Но закончить этот импровизированный разговор о "русских книгах" хочется, и вовсе не в укор израильскому поэту, поэтическим шедевром юной Марины Цветаевой «Книги в красном переплете».

Из рая детского житья
Вы мне привет прощальный шлете,
Неизменившие друзья
В потертом, красном пререплете.
Чуть легкий выучен урок,
Бегу тот час же к вам, бывало,
— Уж поздно!- Мама, десять строк!…-
Но, к счастью, мама забывала.
Дрожат на люстрах огоньки…
Как хорошо за книгой дома!
Под Грига, Шумана и Кюи
Я узнавала судьбы Тома.
Темнеет, в воздухе свежо…
Том в счастье с Бэкки полон веры.
Вот с факелом Индеец Джо
Блуждает в сумраке пещеры…
Кладбище… Вещий крик совы….
(Мне страшно!) Вот летит чрез кочки
Приемыш чопорной вдовы,
Как Диоген, живущий в бочке.
Светлее солнца тронный зал,
Над стройным мальчиком — корона…
Вдруг — нищий! Боже! Он сказал:
«Позвольте, я наследник трона!»
Ушел во тьму, кто в ней возник.
Британии печальны судьбы…
— О, почему средь красных книг
Опять за лампой не уснуть бы?
О золотые времена,
Где взор смелей и сердце чище!
О золотые имена:
Гекк Финн, Том Сойер, Принц и Нищий!

Заметили ли вы, что среди "золотых имен" ни одного русского? Просто это был обычный круг чтения любого русского ребенка, отчего он и входил неотъемлемо в понятие "русские книги".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments