Соня Тучинская (tuchiki) wrote,
Соня Тучинская
tuchiki

"Он учил меня жить просто и весело..." - окончание

Продолжение. Начало здесь.



Разумеется, теория и практика "свободной любви" была изобретена не Ландау и не с ним уйдет в небытие. Самой яркой русской его предшественницей на этом поприще была в начале революции Александра Коллонтай. В наши дни последователи теории "свободной любви" еще до свадьбы вполне буднично договариваются о так называемом "открытом браке". Однако, в пуританские времена "развитого социализма" взгляды Ландау далеко выходили за пределы допустимого не только обычного советского обывателя, но и советской артистической богемы. Если там и практиковали "свободную любовь", то публичных разговоров о своей интимной жизни все же избегали. В Ландау же поражает именно это распутство напоказ, эта неутомимая и активная популяризация разврата. Поклонники его гения объясняют это тем, что редкостно правдивый Ландау, считая позорным врать и скрытничать, не делал в этом смысле исключения и для своей интимной жизни. Превыше всего ценя личную свободу, он абсолютно всем, в том числе и пропагандой своих взглядов на сексуальную жизнь занимался открыто. Этим, дескать, и объясняется , что он не уставал подзадоривать своих аспирантов, друзей и коллег применять его теорию на практике и убеждал собственную жену заводить "престижных" любовников, кандидатов на роль которых сам же и приводил к ней на "смотрины".

Но и этого ему казалось недостаточно. Он без устали посвящал несчастную женщину во все свои текущие романы, то бишь в "ситуации", многократные примеры чему приведены в мемуарах Коры. Достаточно пролистать книгу ее воспоминаний, чтобы понять, что проживая в исключительной роскоши, чрезвычайно ею ценимой, Кора пребывала в состоянии нескончаемого когнитивного диссонанса, пытаясь убедить себя в том, что с понятным отвращением отвергало все ее женское естество. Другими словами, она жила в супер престижном комфортабельном аду, ломящемся бриллиантами, хрусталем и дорогими шубами, что, впрочем, смягчало пребывание в нем до вполне сносного уровня. Книгу воспоминаний "Как мы жили" Кора начала писать сразу после смерти Ландау в 1968 году, а закончила лишь десять лет спустя. В академической среде эта скандальная книга еще на стадии неотредактированного самиздата вызвала переполох и легкую панику. В ней кроме истории жизни Коры и Ландау на заднем фоне мелькали совершенно шокирующие "ситуации" из жизни конкретных представителей академической элиты, без лишней огласки "осваивавших" все, что движется. Снятый по книге не менее скандальный фильм "Мой муж гений" второстепенные герои книги и их родственники и вовсе пытались запретить к прокату, указывая на низкую степень доверия к автору мемуара. Мы выборочно процитируем те страницы из этой книги, которые подтверждаются другими источниками, и где встречаются уже знакомые нам имена Верочки Судаковой, Евгения (Женьки) Лифшица, Эллы и Ирины Рыбниковой.

... Так мало у тебя такого великого чувства? Хватает только на одного законного мужа? Это, Корушка, чушь! Было простительно, когда мы были любовниками... Послушаешь тебя, придёшь просто в ужас. Что бы делали бедные мужчины, если бы все жёны были верными ?!

Когда родился сын, я оставила работу. У меня на руках было два младенца. Сын рос, обещая стать взрослым, ну а Даунька был вечным младенцем....

Оказывается у Дау уже четыре года роман с Верочкой Судаковой. Вспомнила, давно вошло в систему: Дау, Гарик, чета Судаковых на выходной день выезжают на нашу дачу и ходят на лыжах. В очередной приезд к маме на дачу я ее спросила:
- Мама, скажи, эта Верочка очень красива?
- Да, красива, Корочка, она лучше тебя и совсем еще молодая.
Я ощутила унизительное чувство своей неполноценности: она еще молода, а я стою на пороге уже второй молодости! Надо примириться, покориться...

Получившую отставку Верочку сменила другая молодая красавица - Гера.

Он сам показывал мне фотографии Геры, очень простенькая, в раздетом виде несколько лучше, но не Венера.

Дау был прав: ревность - это злобная жестокость, зависть и мстительность без предела, ревность была в противоречии с «Брачным пактом о ненападении». Личная свобода настоящего человека начинается у себя дома.

- Что это за девица была у тебя?
- О! Это с радио (речь идет об Ирине Рыбниковой). Она пришла брать у меня интервью. Потом ей стало жарко, она попросила расстегнуть ей лифчик и так легко, без всяких проволочек отдалась мне.

Всё познаётся в сравнении. Когда появилась Гера, я была тронута тактом Верочки. Верочка не приходила к Дау домой. И я не переживала мучительные часы... Но когда появилась эта Ирина Рыбникова с радио, я с опозданием оценила достоинства Геры. Гера не пользовалась ванной, вела себя тихо. Она без скандалов хотела женить Дау. Не получилось. И она с достоинством вышла замуж. Ирина с первых посещений решила вызвать скандал между мной и Дау... Мне показалось, что у меня возникло брезгливое чувство даже к Дау. Но Дау объяснился: «Моя любимая девушка - ты. Этой Ирине я не говорил слова «люблю». Я не мог обхамить девицу, если она пришла с целью отдаться мне.

Весной...Даунька влетел в мою комнату, крепко обнял меня, звонко поцеловал в нос, объявил: "Корочка, я к тебе с очень приятной вестью, сегодня вечером в двадцать один час я вернусь не один, ко мне придет отдаваться девушка! Я ей сказал, что ты на даче, сиди тихонечко, как мышка в норке, или уйди. Встречаться вы не должны. Это ее может спугнуть! Пожалуйста, положи в мой стенной шкаф свежее постельное белье. Непреодолимое, жгучее, болезненное любопытство охватило меня, вместе со свежим постельным бельем в стенном шкафу осталась и я... Очень скоро понадобилось постельное белье. Дау открыл шкаф, из шкафа вышла я, молча, гордо подняв голову: он ей не говорил слов любви!...Я ушла из дома. Долго бродила по Воробьевке. Итак, я нарушила наш брачный пакт о ненападении. Жалела? Нет! Бродила по Воробьевке и думала, что не вернусь к Дау, уйду навсегда из этого, ставшего не моим, домом.

Не ограничиваясь "перевоспитанием" Коры, свой "пакт о взаимном ненападении" Ландау активно, чтобы не сказать агрессивно, внедрял в семьи родных и друзей, предоставляя для их любовных нужд на стороне часть своей двухэтажной квартиры и шестикомнатной дачи:
- Понимаешь, Коруша, Женька (Лившиц) меня очень просит одну комнату на даче. Он будет ездить два раза в неделю со своей Зиночкой (любовница Лифшица ), любовь в машине стала опасной. Он мне рассказывал: как-то в лесу к его машине подошел милиционер и попросил предъявить права. К счастью, Женька был уже в брюках. Он просит субботу и четверг.
- Даунька, а не слишком ли жирно будет для их семьи: Зигуш с Лелей (Зигуш - муж сестры Ландау - Сони, Лёля -жена Лифшица) у нас в квартире, а теперь Женька и Зина обоснуются на нашей даче?
- Коруша, в твоём голосе чув¬ствуется злобное шипение змеи... Кому может помешать приезд Женьки с Зиночкой на два-три часа раза два в неделю? Я говорил с твоей мамой. Она не возражает. Причем в ее голосе я совсем не почувствовал злобности. Почему не подарить людям счастье?

Стала очень вежливо и доброжелательно высказываться о Женьке, его Зиночке и Зигуше, чтобы избежать крупных штрафов за каждую сказанную
злобную шпильку в адрес его друзей. Иногда сдержаться очень
трудно, не удержишься, съязвишь, но через пару минут
раскаиваешься. Прошу прощения у Дауньки, и штраф отменяется. Дау
рад и горд, что так меня "отшлифовал". Он был горд, что приобщил
меня к настоящей культуре!
- Смотри, Коруша, как ты воспиталась. Давненько я тебя не
штрафовал, давай я тебя профилактически оштрафую на пару тысяч, чтобы ты вдруг не начала меня снова ревновать.

Когда выросла дочь Зигуша и Сони, Элла, она тоже со своим любовником стала приезжать на дачу, но она и ее отец приезжали в разное в время. Элла уедет - Зигуш приедет. Что делать: у всех любовь, у всех романы, а я должна их обслуживать! И мне стало тошно!

За свои возражения по поводу "дачного расписания" в соответствии с «пактом» Кора была оштрафована на 1000 рублей (из очередного гонорара за книги).


Какое-то время Евгений Лифшиц и его жена Леля жили на первом этаже двухэтажной квартиры Ландау.

Иногда перед ужином Женька продолжительное время сидит у нас наверху. Спускается вниз, только когда Леля всех нас приглашает к ужину в столовую. Как правило, там уже всегда находится Рапопорт, Лелин научный руководитель: она в те годы была аспиранткой патолого-анатомической кафедры.
- Коруша, как тебе понравился Лелин шеф?
- Он никому не может понравиться. Он очень рыжий, еще и лопоухий.
- А Леле он очень нравится, ведь пока Женька находится у нас наверху, Леля внизу в это время отдается своему научному руководителю.
- Этого не может быть, он старый и очень, очень страшный. Он даже хуже Женьки!
- Коруша, у Женьки и Лели очень, очень культурный брак. Без ревности и без всяких предрассудков. Это я научил Женьку, как надо правильно жить. Он оказался способным учеником, только не по физике. Женька очень оценил мою теорию и с помощью Лели осуществил и экспериментально подтвердил мои теоретические выводы! В этой любовной троице только любовник и введен в заблуждение, а муж в большом выигрыше. Леля знакомит Женьку с усовершенствованиями, достигнутыми большим опытом ее шефа в делах любви. Все держится в большом секрете от шефа!
- И твой мерзкий Женька, вероятно, считает, что натянул нос любовнику своей жены?
- Да, в какой-то степени это так и есть. Здесь в дураках сам любовник. Когда тебя не было в Москве, после ухода Рапопорта (по зловещей иронии судьбы именно он делал вскрытие тела Ландау - СТ) Леля рассказывала много интересного! Все интимные подробности...

"Хватит, довольно с нас " - слышится брезгливый голос читателя, утомившегося нескончаемым рассказом о подмосковном "содоме с гоморрой" с академическим уклоном. А и то правда - Корино время истекло. Пора услышать и другие женские голоса причастные к этой занимательной истории со страшным концом.

Элла, любимая племянница Ландау, тоже оставила воспоминания о нем. Она, к слову сказать, на дух (и на основе полной взаимности) не переносила несчастную Кору, с остроумным злорадством вспоминая, что патологически помешанная на чистоте жена академика, не доверяя прислуге, любила сама мыть окна и натирать полы, и что гости, впервые приходящие в дом Ландау нередко принимали ее за привлекательную экономку или домашнюю прислугу.

Итак, слово Элле Рындиной:

...Что же касается вопросов любви, замужества, детей, Дау начал "воспитывать" меня очень рано, когда я была совсем девочкой. Он проповедовал свои теории, что надо заводить любовника в 19 лет, а выходить замуж за третьего любовника... Я краснела, бледнела, затыкала уши и даже сбегала от него. Но ни это, ни уговоры мамы оставить меня в покое не могли остановить его. А когда мне исполнилось 19 лет, он просто замучил меня до такой степени, что пришлось придумать несуществующего любовника, чтобы он, наконец, отстал от меня...Я рассказала ему, что купалась в Черном море при сильном волнении, и поняла, что не могу выбраться на берег: волна оттягивала, а потом и вовсе накрывала меня с головой, и какой-то мужчина схватил меня на руки и вынес на безопасное место. Самое главное, что заинтересовало Дау, "тиснул" ли он меня, пока нес. Я ответила, что мне было не до этого... На мою юношескую влюбленность в <физика> Шальникова, Дау возмущенно реагировал: «И что это все молодые девицы любят Шальникова "без отдачи"?»... Дау же не мог мне простить моей веры в Сталина, и уже после смерти вождя, представляя меня кому-нибудь из знакомых, говорил: «Это моя племянница Эллочка. Вы знаете, а она любила «Папочку»...Став старше, я поняла, что, что бы он ни утверждал в своих теориях, он учил меня жить счастливо и весело. Про себя он любил говорить, что он "веселый Даука" и старался таким и быть. Теперь я понимаю, что беседы и споры с ним раскрепостили меня, сняли свойственную молодой девушке застенчивость и зажатость.

Взращенная на разговорах обожаемого дяди о "свободной любви", Элла, давно победившая девичью зажатость, без лишних раздумий, едва в ней забрезжило новое чувство, оставив мужу физику трехлетнего сына, ушла к другому физику. Избранник Эллы жил буквально в соседнем подъезде, и брошенный муж, обреченный на ежедневную муку видеть мать своего ребенка с другим мужчиной, был на грани самоубийства, о чем и было доложено Ландау. Опасаясь за жизнь бедолаги, который, вместо веселых оргий с "освоением" молодых самок первого класса, задумал лишить себя жизни, Ландау и направился в тот роковой день в городок физиков в Дубне. Сам он говорил о цели этой поездки так:

В смысле науки новый возлюбленный Эллочки не стоит даже следа Семёна. Но..., народная мудрость говорит: «Любовь зла, полюбишь и козла!». Когда Элла приезжала к нам, я ей неоднократно говорил: «С кем не бывает. Ну влюбилась, ну стали любовниками. А Семён - прекрасный муж, замечательный отец, зачем уходить от него». Он, бедный, так старался не замечать этого романа, он как культурный человек им не мешал. Семён - мой ученик, ревновать он не имел права. Своим ученикам я всегда стараюсь привить культурные взгляды на любовь, на жизнь. Но жена того, к кому ушла Эллочка, застав её в своей постели, не осознала, что ревность — это один из самых диких предрассудков! Она с младенцем на руках уехала к своим родным в Ленинград. Эллочка сразу перешла жить в квартиру нового мужа... Надо съездить, вправить мозги Семёну.

Как уже было сказано, дважды прозвучавшая по телефону просьба Эллы отложить поездку никакого воздействия на Ландау не возымела. Он как будто рвался навстречу неминуемой беде. Впрочем, кто знает, может быть в нем, с отрочества внушавшем племяннице "культурные взгляды на любовь", забрезжило неясное чувство вины за ее брошенного ребенка и за ее погибающего от тоски мужа?

Ну, что ж, мы медленно, но верно продвигаемся к финалу. Осталось услышать голос еще одного женского персонажа, голос той, которую, помните, физики в клинической больнице номер 50 в первые месяцы, пока Кора не заявила свои права на мужа, выдавали за жену Ландау. На момент аварии Ирина Рыбникова была самым последним и самым серьезным из всех увлечений Ландау. Когда придя в себя, он не узнал ее, она прямо в больничной палате на глазах у всех выпростала из кофточки еще недавно столь восхищавшую любовника прекрасную грудь, тщетно надеясь возродить этим его тактильную память. Ландау не признал и грудь. Незадолго до роковой аварии, находясь на пике новой любви, Ирина ушла от мужа. Сохранились письма, которые она в ту страшную зиму 62 -го года писала сестре Ландау, Соне. Вот одно из них.

Милая Сонечка, неловко писать о себе, но, когда я встретилась с Дау, я вовсе не была так уж глупа и примитивна, и нельзя сказать, что всему обязана лишь общению с ним. Когда в Ленинграде мы спорили о жизни, и я поддержала его, – это была во многом женская дипломатия. (Что Вы во многом правы, – мне и тогда было ясно). Кроме того, Сонечка, хоть я и не была счастлива в браке, но я была спокойна, я могла б иметь детей и жить, как другие женщины. Но Б. не стал со мной жить, т.к. я органически не способна на двойную жизнь, уже через полгода мы стали абсолютно чужими друг другу. Как многие современные парни, он охотно извинял увлечения, даже измены, смеялся над ревнивыми мужьями, позволял себе многое, – не принял бы близко к сердцу, если бы я увлекалась и меняла объекты этих увлечений, но я не делала ни то, ни другое, а сильно влюбилась и сказала ему. Он помолчал, но сделал свои выводы. И вот какое-то время я не скучала о нем. Конечно, по сравнению с ярким, вызывающим общее поклонение Дау, Борис терялся: он человек обычный. Но шло время, я что-то сопоставляла. И я вспоминаю теперь, например, – каким широким, великолепным жестом Борис мог отдать последнее, (на что абсолютно не способен Дау), как легко и весело он относился к деньгам, как он один раз вытащил девочку (6 лет) из пожара, а потом свернул в переулок. (Об этом еще писали в «Вечерке» и цитировали стихотворение Маршака: «Ищут фотографы, ищет милиция…»). Что я всей душой прочувствовала…. так это то, что талант уживается и с мелочностью и с жестокостью. Сейчас я прямо не имею в виду Дау, но вот, скажем, Алиханов, его жена, оба интеллигенты, патологически жадные, эксплуатирующие и домработницу, и сотрудников... Сам Дау говорил, что эти почти миллионеры, ни за что не дадут взаймы. Да и многие, кстати, приятели Дау – обеспеченные, порядочные, – в критический момент, когда не хватало денег, не отдали ему долгов. (Не ему верней, а на его нужды, когда пришлось «ходить с шапкой»)...А, в общем, жизнь не удалась! Сколько ни говори о моей молодости, но мне 30. Большинство мужчин в этом возрасте женаты, – я никогда не буду иметь с ними дело, что бы мне не рисовали, какими бы теориями не подкрепляли... Мне так одиноко и пусто, и я чувствую себя оплеванной, как ни стараюсь быть выше этого...

Изобилие прямой речи, цитат и выдержек из писем и воспоминаний могли показаться читателю утомительными. Но без них автору никогда не удалось бы убедить его, читателя, в полном провале любимой теории академика Ландау. Ведь истинность любой теории удостоверяется поставленным по ней экспериментом, в особенности, если осуществлен он в лаборатории, называемой жизнью. Результат опытов поставленных в реальном времени по "теории счастья" говорит сам за себя. Вместо обещанного счастья - поломанные судьбы, брошенные дети, попытки самоубийства... Вместо гармонии супружеской жизни - позор, унижение, надругательство над человеческим естеством. И это касается не только Коры, но и второстепенных персонажей этой истории. Их много, по кому рикошетом ударила "теория счастья" Ландау.

Автору, персонально, почему-то не дает покоя мысль об и вовсе третьестепенном персонаже этой истории - матери Коры. Простая украинская женщина, по видимому "ради счастья дочери", смиренно приняла все навязанные ей условия игры. Можно только вообразить себе, какой мерзостью в ее глазах было превращение шестикомнатного дачного дома под Москвой, где она "пасла" малолетнего сына Ландау, в Дом Свиданий для самого Ландау, и с его ведома, для его сластолюбивых друзей и сородичей. Доведись какому-нибудь мелкому бесу у престола Люцифера увидеть "расписание" посещения Дома, в котором предусмотрительно разведены на разные дни недели приезды женатого отца с любовницей, и дочери с любовником, он непременно прослезился бы от счастья. С большой долей вероятности можно предположить, что и жизнь раздавленной унизительной "отставкой" Верочки Судаковой сложилась трагически. Вера преданно любила бросившего ее любовника до последнего дня его жизни. Есть ее письмо к Коре...Но, к сожалению, места для него в этих заметках уже нет. Пусть все то же воображение подскажет вам до какой степени самоуничижения был доведен всей этой "ситуацией" любимый ученик Ландау - Судак. Ничего кроме сострадания не вызывает и вмиг ставшая никому не нужной обладательница бойкого пера и роскошного бюста (подпала ли эта волнующая деталь женской анатомии под классификацию Ландау?) Ирина Рыбникова, у которой слишком поздно открылись глаза на невиданное благородство безжалостного брошенного ею мужа. В этом списке нет имени той, оставшейся безымянной, что сбежала с младенцем в Ленинград от своего дубнинского мужа, узнав, что он стал эллиным любовником. Воспитанная, надо полагать, в старомодных понятиях чести и долга, она не приняла "теории счастья", но и ее жизнь была по касательной разрушена ею.

Здесь автор оказывается как бы на распутье. Ему хочется витийствовать на тему, что нет просто красоты, а есть лишь единственно та, что "в глазах смотрящего"; хочется, вообще говоря, на глобальном уровне задаться вопросом о том, "ну, а тогда, что есть красота и почему ее обожествляют люди, сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде"; хочется приводить поучительные цитатки из прелестной сказки его детства о том, что " ты в ответе за тех, кого приручил", или, уж совсем неизвестно для чего, припомнить про " другую, чистенькую, новенькую любовь", о которой задыхаясь от волнения и ужаса говорит убийца собственной жены - один из героев страстно любимого автором русского писателя... Другими словами, автору, бережно перебирающему в душе все эти безнадежно устаревшие и никому нынче не нужные сокровища, пришла охота заняться унылым и бесплодным морализаторством. Вместе с тем, здравый смысл подсказывает ему, что во-первых, над этими доморощенными расследованиями о природе любви и красоты громко рассмеялся бы сам Ландау (хотя на это автору как раз глубоко наплевать), а во-вторых, что любые попытки уличать гения, который в глазах человечества всегда прав, в нарушении каких бы то ни было моральных норм и нравственных устоев - дело крайне невыгодное, гиблое и по умолчанию проигрышное. Это может себе позволить только другой гений. Вот Толстой, к примеру, писал в старости, что Пушкин, сочинявший всю жизнь стихи о любви и умерший на дуэли из-за женщины - безнравственный человек.

Дилемма разрешится, если читатель, как и было обещано, просто вернется к началу этой трагической истории. Возможно, что теперь, зная о природе разрушительного зла, привнесенном "теорией счастья" в жизнь стольких людей, он и сам без труда разглядит за фактом автомобильной аварии на Дмитровском шоссе то, что давно удалось увидеть автору. А автору увиделось здесь нечто большее, чем совпадение нелепых случайностей в одночасье изменивших звездную судьбу гениального советского физика. В металлическом скрежете - звуковом фоне вполне заурядного ДТП, каких десятки случаются зимой на обледенелой дороге, нельзя было не расслышать тему Рока из 5-ой Бетховена - грозную поступь неотвратимой Судьбы.

Один из самых коварных для смертного соблазнов - ставить себя на место
Вс-вышнего, смея решать за Него, как именно следует Ему судить нас "по делам нашим". В случае с Ландау этот соблазн особенно велик. Не увидеть, что полученная им черепно-мозговая травма, то есть, удар в голову - есть Б-жья кара занесшемуся до небес человеческому разуму - задача почти неисполнимая. Ландау - это поразительный пример невероятно развитого интеллекта при неразвитой, подростковой душе, хотя.... ведь душу марксизм, кажется, вообще отменил. И тогда возник еще один соблазн -заменить душу умом. Что из этого вышло, вы уже знаете.

Послесловие

Его не сломил сталинский застенок, но сломил неслучайный удар судьбы, умело замаскированный под самосвал на обледенелой дороге. Он выжил, но разом лишился всех трех составляющих своей формулы счастья: физики, общения, любви. Пережитые травмы и нескончаемые физические страдания без следа уничтожили в нем врожденное стремление к независимости и свободе. В редкие часы, когда боль отступала, он говорил, вспоминая прошлое "Это было уже не при мне".

Его ничуть не беспокоила полная зависимость от жены, в которой он очутился, вернувшись домой после длительного лечения. На любой вопрос он отвечал: Спросите у Коры, она знает. Она самоотверженно ухаживала за тем, что было когда-то Ландау. Пришло, наконец, время, когда ее любимый Даунька без остатка стал принадлежать ей, и только ей одной. Его не надо было больше делить ни с кем и ни с чем, даже с физикой. Одно время она настаивала, чтобы он посещал семинары в ИФП, но видеть его там было нестерпимо больно физикам всех мастей и отличий, от Капицы до бывших аспирантов Дау, боготворящих того, прежнего Дау на манер античных сократиков.

Он умер первого апреля 1968 года, проведя последние шесть лет своей жизни в обществе женщины первого класса. Все до одной фотографии свидетельствуют, что Кора оставалась красавицей долго, еще очень долго...

*****
Выбрав столь незатейливый формат для этих записок, автор, тем не менее, добросовестно проштудировал по избранной теме следующие находящиеся в открытом доступе источники, как то:

"Светская жизнь Льва Ландау", "Советская жизнь Льва Ландау", Вагриус, Москва, 2008, Историк науки Г. Горелик
"Как мы жили" , Захаров, Москва, 2002, Воспоминания, Кора Ландау-Дробанцева
"Страницы жизни Ландау", Московский Рабочий, Москва, 1971, Майя Бессараб (племянница Коры Ландау)

Воспоминания Эллы Рындиной, а также друзей и учеников Ландау, опубликованные на различных сетевых ресурсах.
****
Я хотела поставить"Рыцарь счастья" эпиграфом. На самом же деле ничего лучше нет, чем завершить этим любимым стихотворением Ландау рассказ о его "теории счастья".

Рыцарь счастья

Как в этом мире дышится легко!
Скажите мне, кто жизнью недоволен,
Скажите, кто вздыхает глубоко,
Я каждого счастливым сделать волен.

Пусть он придет, я расскажу ему
Про девушку с зелеными глазами,
Про голубую утреннюю тьму,
Пронзенную лучами и стихами.

Пусть он придет! я должен рассказать,
Я должен рассказать опять и снова,
Как сладко жить, как сладко побеждать
Моря и девушек, врагов и слово.

А если все-таки он не поймет,
Мою прекрасную не примет веру
И будет жаловаться в свой черед
На мировую скорбь, на боль — к барьеру!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments