Соня Тучинская (tuchiki) wrote,
Соня Тучинская
tuchiki

Чисто российский феномен...

Slowo_Word

В "Чайке", Март 2015

Уникальное российское явление - толстый литературный журнал - исчезает с поверхности земли. Происходит такое вяло-текущее, как известная форма шизофрении, неспешное умирание. Недавно узнала, что "Звезду" и "Неву", публикациями в которых я так жутко горжусь, читают две тысячи человек. Да, таков сегодня тираж когда-то знаменитых и зачитываемых до дыр миллионами советских граждан толстых журналов. В то время, о котором идет речь, встретиться взглядом в ленинградском метро можно было только с приезжим - "свои" все читали "толстяков" в блеклых обложках: Новый Мир, Иностранку, Дружбу Народов - а было их столько - пальцы на руке устанешь загибать. Давно уже журналов этих нет в свободной продаже, нет нигде, нет и в уличных киосках, где "их никто не брал и не берет". Есть только по подписке. При таких тиражах это означает, что их читают сами авторы, их родня и знакомцы, ну, и плюс к этому совсем небольшое количество сторонних читателей. Причина тому вполне очевидна, что не делает ее менее печальной - традиционный читатель толстых журналов просто физически вымирает, а новые - не предвидятся. Зачем им. Они выросли в свободном информационном пространстве. У них в блогах 10 тысяч подписчиков не редкость.

Интересно, что у издаваемого в Москве еврейского глянцевого художественно-публицистического журнал "Лехаим" 60 тысяч подписчиков. Только зная этот факт, можно понять почему именно там неплохо платят авторам. Тираж российского "Лехаима" в 30 раз превышает тираж российской "Звезды", которую издают приятели Довлатова, Андрей Арьев и Яков Гордин. И это при том, что популяция евреев в России так заметно, в разы, поредела, чего не скажешь об армии остальных читателей. Нет, воистину, неисповедимы дела твои, Господи!

Русские литературные журналы умирают и за границей. Когда-то в Питере мы жадно вырывали друг у друга запретный "22", нелегально ввозимый из Израиля. Сейчас его тираж навряд ли существенно превышает тиражи его российских собратьев. Хотя выглядит он нарядно и бумага высококачественная. Но болезненная нежность у меня почему-то только к тем, старым, советским, которые на плохой бумаге, обложка чтобы однотонная, блекло-грязноватого оттенка, без картинок. Принципиально, чтобы ни одной картинки или, не дай бог, фотографии и внутри.

В прежней жизни, когда "деревья были большими", начальник моей лаборатории заслал меня как-то на неделю в дивную "местную командировку" в "Публичку". Я там должна была каждый день отыскивать какие-то старые технические журналы и копировать из них нужные шефу страницы. Он тогда писал очередной, также как и все предыдущие, совершенно недоступный моему пониманию труд на веселенькую тему "Аварийное включение резерва на горно-обогатительных предприятиях". Я быстренько справлялась с этим, не скрою, довольно утомительным заданием. А потом... потом заказывала "старые" Новые Миры" Твардовского, которые по молодости были мной пропущены и стопочкой ставила эти нечитанные книжки в грязновато-голубой обложке на угол стола. Помню, при одном взгляде на эту невысокую бумажную пирамиду возникало предчувствие острого и при этом долго длящегося наслаждения. И предчувствие это никогда не обманывало. Приходила я туда как на работу - утром. А на Невский выходила уже в темноту, только после насильственного "изгнания из рая". Помню великолепные, "под Белинского", литературные обзоры Лакшина, помню восхитившие меня тогда на всю жизнь "мовисткие" повести "позднего" Катаева, помню поразительные и безупречным русским языком и небывалой правдивостью "Районные будни" очеркиста Валентина Овечкина ,...да всего не перечислишь. И как же все это было изумительно искренне и живо и по-человечьи, без казенщины, без опостылевших "пожилых рабочих", без привычных шаманских заклинаний о руководящей роли Партии в искусстве; как согревало и освещало душу на фоне густопсовой газетной лжи и творений "писателей" уровня Георгия Маркова или Александра Чаковского. Я тогда еще не знала, что читаю лучшее периодическое издание в мире. Не знала, но наслаждалась по полной.

Чтобы понять, что значили для нас "толстые журналы" нужно было жить во времена их славы. Журнал "Москва" с впервые опубликованным в России "Мастером и Маргаритой" временно стал универсальной валютой. Старший брат моей подруги рассказывал мне в 70-м, когда я сама прочла роман, что ноябрьскую книжку "Москвы" за 1966 год можно было выменять практически на любые услуги, включая короткую, но содержательную связь с привлекательной и, разумеется, начитанной девушкой.

Наверное, это было страшно унизительно. Нас ограбили, сокрыли от нас по наследному праву принадлежащие нам сокровища. А после строго дозировано допускали их в толстые журналы. Подцензурное вольнодумство, осторожно отмеренное всевластной рукой Главлита. Особенно доставалось "Иностранке". Ведь все, что там публиковалось по умолчанию было "из-за бугра". "Выбор Софии" и "Рэгтайм" допустили туда лишь после безобразного купирования их цензурой. Поняла я это только здесь в Америке, прочтя книги Стайрона и Доктороу в их первозданном виде. Толстые журналы - это было частичное удовлетворение потребности "массы" в хорошем чтении, в пище духовной. Ныне же расширились неимоверно границы пастбищ, и старые полянки утратили большей частью свою питательность-привлекательность. Но такого духовного "голода" как в 70-х не будет уже никогда. Дети наши, обвешанные электронными читалками и ай-пэдами, так никогда и не узнают, какая эта была радость, живя в мире тотальной лжи, вынуть из почтового ящика прямоугольник в тусклой обложке, в котором тоже полно было всяческих фигур умолчания, но были слышны человеческие голоса. И какие талантливые!

Толстые журналы необычайно украшали наше убогое существование, и, наверняка, сыграли свою благородную роль в "падении империи". Будем считать этот факт доказанным.

А знаете, пожалуй, я ошиблась. Самый первоклассный русский художественно-публицистический журнал, который мне приходилось читать, и даже один раз в нем опубликоваться, издавался, как это ни странно, не в России, а в Израиле. Назывался он "Nota Bene". Издавал его легендарный человек - Эдуард Кузнецов (главный фигурант знаменитого Самолетного Дела). Судя по безупречному качеству и невероятному разнообразию материалов, от Меира Шалева до Бориса Парамонова, из номера в номер публикуемых в этом издании, Редактор он был гениальный. Быть Редактором такого уровня - редчайший талант. Возможно даже, что писатель, диссидент и сидельник Кузнецов, как Редактор превосходил самого Твардовского. Тут правда, не нужно забывать, что Кузнецову не требовалось согласовывать с Кнессетом содержание очередного выпуска своего журнала, в то время как Твардовский не вылезал из "культурного отдела" ЦК , убеждая кремлевских упырей дозволить ему напечатать в Новом Мире "Один день Ивана Денисовича". Тем не менее, несмотря на полное отсутствие цензуры "Nota Bene" приказал долго жить всего через несколько лет и мне пришлось расстаться с хорошей привычкой ко дню рождения друзей посылать им в "красивом конверте" квитанцию на годовую подписку этого журнала. У израильских спонсоров то ли деньги кончились, то ли интерес к проекту пропал.

По этому поводу, отвлекаясь от главной темы наших заметок, замечу, что у евреев хватает денег на все, даже на то, чтобы поддерживать такие культурные проекты, как "Развитие художественных навыков у корейского ребенка". Да, вы не ослышались. Не у еврейского, а у корейского. В нашем безумном Сан-Франциско с его сверх-щедрыми еврейскими фондами проявляют заботу о всех подряд существующих на земле меньшинствах. Однако, как видите, и у вполне здравомыслящих русско-еврейских бизнесменов Израиля не нашлось денег на блестящий культурный проект, на журнал, который к тому же был любимейшим детищем Эдуарда Кузнецова. К вопросу о русских толстых журналах это, разумеется, никакого отношения не имеет, но к израильским бизнесменам из России - прямое. Ведь именно с "самолетного дела" Кузнецова началась массовая эмиграция советских евреев в Израиль, а потом и в Америку. Сам Кузнецов заплатил за наше с вами право покинуть пределы советской империи восьмью годами пребывания в узилище, из них полгода - в камере смертников. А теперь человек таких выдающихся дарований, да которому к тому же русский Израиль так задолжал - не у дел.

Я на Эдуарда Самойловича Кузнецова со студенческой скамьи смотрела строго снизу вверх, а после того, как прочла его невероятную по описываемым в ней событиям книгу "Шаг влево, шаг вправо" и вовсе заробела окончательно. Тем не менее, один раз я дерзнула написать ему следующее:

"Читаю 15-ый номер "Nota Bene". Прочла эссе об Эткинде, совершенно запредельное по стилистическому блеску и многомерному подходу к объекту исследования. Еще читаю абсолютно до этих пор мне неведомое - об истории создания военной индустрии при Сталине, от чего, как это мне самой не удивительно, тоже не оторваться, так живо и блестяще это изложено. Но впервые за год я наткнулось на пару публикаций, которые показались мне не соответствующими заданной редактором и издателем планке. Одна вещица – беседы израильских «человеколюбов» с палестинским врачом-психиатром. И полагаю, что при всей открытости Вашего издания разным мнениям и вкусам, этот разговор, в котором покладистые либеральные евреи так робко, невнятно и беспомощно отбиваются от наглых вопросов арабского эскулапа, принадлежит все-таки другому изданию, откровенно «левацкому». Другая – дневники бойкой израильской дамочки, в которых она щеголяет свободным обращением с табуированной лексикой, а также с такими животрепещущими темами как multiple orgasm и гомосексуализм. Есть нечто в ее лексиконе в сочетании с намеренно развязанной интонацией, что невольно приводит на ум «интеллигентную девушку» по имени Фимочка Собак, т.е. очень неплохо, и даже завлекательно-развлекательно, но как бы не «к лицу» Вашему изданию. Простите, Эдуард, что «вставляю свой пятачок» со мнением, которое никто не просил меня высказывать. Но мне подумалось, что именно мнение одного рядового читателя и может быть в какой-то степени интересным для Вас, хотя бы для определения того, что у нас называют “Target User”. Вместе с тем, я уверена, что найдутся читатели, которым именно эти две вещицы покажутся как раз самыми любопытными в номере".

Кузнецов мне ответил таким замечательным образом, что навечно отбил у меня охоту давать советы Редакторам. Он написал: "Спасибо за мнение. Которое - дань почтенной российской традиции: всякий журнал (и газета) должны быть "с направлением", то бишь партийным. У меня один критерий: интересно или нет. А "направление" у меня для домашнего пользования".

Случалось ему отвечать и покруче. В Израиле на встрече с читателями его любимого "позднего ребенка" произошел такой обмен:
- Эдуард Соломонович, а Вам не кажется, что Ваш журнал несколько суховат?
- Кажется. Но мой журнал не женский половой орган, поэтому я не рассматриваю это качество его недостатком. (Ответ прозвучал молниеносно. Если бы не две отсидки, Кузнецов мог бы сделать карьеру в КВН)

Так, "Остапа несло". А вообще пора сказать, что все эти ностальгические и грустные мысли о феномене и умирании русского "толстого журнала" навеяла на меня бандероль, полученная третьего дня из нью-йоркской редакции еще одного русского "толстяка" по имени "Слово/Word", в котором опубликовано мое эссе о "бабе Лере" (Новодворской) . Редакция "Слово/Word" находится в Нью-Йорке еще с довлатовско-бродских времен, и по слухам, никто иной, как Бродский с Довлатовым, стояли в свое время у истоков этого издания. Дизайн обложки, как видно по фотографии, довольно экстравагантный. И не только дизайн, но и имя Редактора, которого зовут ни больше ни меньше, как Александр (Александрович) Пушкин. Он "пра-пра-правнук "нашего всего".

Не затухающая с годами любознательность заставила меня задать Редактору вопрос, от кого из детей Пушкина ведет он свою родословную: от "Машки, Сашки, Гришки или Наташки". Оказалось Слово-Вордовской публикации обзор А. Адамова "Ветвь"- от "Сашки". Александр Пушкин предложил мне зайти в Русский Журнальный Зал и самой разобраться в его довольно таки запутанной родословной. В процессе чтения я поняла, что по теме "потомки Пушкина" у меня имеются большие пробелы. Может быть кому-то из вас тоже будет увлекательно прочесть в о шести поколениях Пушкиных ведущих свой род от "Сашки".

К слову сказать, по молодости я страстно, как и подавляющее большинство советских инженеров с гуманитарным уклоном, увлекалась пушкинистикой. Возможно, в исследованиях Лотмана или Жирмунского меня особенно привлекало полное отсутствие ссылок на проблему аварийного включения резерва. К тому же, суждения о руководящей роли Партии редко выходили в этих пушкинских штудиях за рамки предисловий.

В любом случае, почти не лукавя против истины, я могу теперь хоть в неспешной филологической беседе, хоть на ходу в самом пустяшном разговоре кинуть небрежно: печатаюсь, мол, у Пушкина, Александра. Не в "Современнике", правда, и не у "самого". Тем не менее, субординацию прошу соблюдать соответствующую...

После этого шутейного призыва нужно ставить последнюю точку, да вот только "Современник" требует другого финала. Ведь тут соблазнительно, начав именно с "Современника", основанного в 1836 году Пушкиным, предпринять экскурс в историю русской журналистики. По смерти Пушкина "Современник" перешел в руки его близкого друга Вяземского, а через десять лет попал к Некрасову и Панаеву, под чьим водительством и пребывал до 1866 года, пока не был закрыт личным распоряжением императора Александра II. За тридцать лет на страницах "Современника" были опубликованы авторы, которые составили цвет и славу русской словесности. От Гоголя, Баратынскго, и Тютчева, через Толстого и Тургенева, до Салтыкова-Щедрина и Глеба Успенского. А какая там была великолепно-скандальная и поучительная история с некрасовской одой "Муравьеву-вешателю" ! Некрасов, как он сам полагал, исключительно ради блага своего детища и опубликовал в нем эту злополучную оду, за что вся либеральная Россия, не разбираясь в мотивациях бедолаги Редактора, от него отвернулась. И каких же душевных мук, скольких же лет страшного душевного раздора это ему потом стоило.

Соблазнительно было бы предпринять такой экскурс, слов нет, но надо же и "на потом" что-то оставить...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments