July 1st, 2020

сила меьшинства

Как в «Литературке» «Бабий Яр» напечатали

… Всё же вы не старейте душою
Как придет испытаний пора
Человечество живо одною
Круговою порукой добра…

(Стихи неизвестной монахини Новодевичьего монастыря, конец 19-го века)

В сентябре 1961 молодой, но уже вкусивший славы Евгений Евтушенко, приехал в Киев, на северо-западной окраине которого ровно за 20 лет до его приезда произошла первая демонстрация адовой способности немцев за два дня фактически полностью уничтожить еврейское население крупного европейского города. Поведать миру об этой эсхилового накала трагедии предстояло никому иному, как Евгению Евтушенко, еще не знавшему об этом своем высоком предназначении. До создания самой знаменитой его поэмы оставались считанные часы. 

Накануне своего поэтического вечера он пришел в то самое урочище под названием «Бабий Яр», служившее огромной братской могилой тысячам и тысячам расстрелянных там мирных жителей, в большинстве своем – евреев. В роли Вергилия, спустившегося с Евтушенко в ад, был уроженец Киева писатель Анатолий Кузнецов.  Проживая на протяжении всех двух лет оккупации с матерью и ее родителями в районе Куреневка, он был прямым свидетелем тех страшных дней конца сентября 1941-го года, когда был открыт охотничий сезон на отлов и убийство евреев. Он видел, как их вылавливали, собирали в колонны, как вели на смерть. Все это время он тайно вел дневник, который стал основой его будущей книги «Бабий Яр». Позже, в 69-ом, написав и издав ее, Анатолий Кузнецов станет писателем-невозвращенцем. А в сентябре 61-го, стоя на краю оврага, где не было ни одной таблички, ни одного памятного камня, оба они, и поэт, и писатель, с ужасом наблюдали вершившуюся на их глазах кощунственную рутину. Непрерывно подъезжающие грузовики вываливали зловонные кучи мусора туда, где покоились останки десятков тысяч невинно убиенных. Со слов Евтушенко это звучало так:

«Я был настолько потрясен этим цинизмом, что, вернувшись в гостиницу, сразу сел писать стихи. Ушло у меня на это примерно пять часов. Утром я прочитал их заглянувшим ко мне Ивану Драчу и Виталию Коротичу. Они обняли меня по-братски, у них на глазах были слезы. Потом позвонил Саше Межирову, прочитал стихи по телефону. …. На следующий день мне сообщили, что афиши моего запланированного выступления сдирают с заборов. Я понял, что чтение стихов по телефону подслушали: я ведь тогда был под наблюдением. Позвонил местному начальству. Знал, что при всем хамстве, они все трусы. И сказал, что отмену моего выступления буду считать неуважением к русской поэзии и сообщу об этом в Москву. Вечер состоялся, зал был переполнен, еще 2-3 тысячи людей не попали внутрь. Когда я закончил читать написанный этой же ночью «Бабий Яр», в зале возник, как бы это сказать, обвал тишины. В этой тишине какая-то согбенная женщина с палочкой поднялась на сцену и поцеловала мне руку. Не как мессии, а как-то просто, по-деревенски. Зал разразился аплодисментами.»
 

За «Бабий Яр», написанный в годы, когда слово «еврей» заменяли мерзким «лицо еврейской национальности», Евгений Евтушенко, как это ни обидно, не заслужил свое дерево в Саду Праведников в Яд Вашем. В отличие от украинских и белорусских крестьянок, он рисковал своей поэтической карьерой, но не жизнью. 

Но куда большим рисковал Главный Редактор «Литературки», 51-летний Валерий Алексеевич Косолапов, напечатавший в ней «Бабий Яр».  В этом июне — 110-ая годовщина со дня рождения этого замечательного человека.  

Тогда казалось мне, что был он стар,

когда, задумав сотрясти земшар,

наивнячок, подобный полудурку

принёс я бесприютный «Бабий Яр» 

в многострадальную «Литературку».

Collapse )