February 14th, 2019

сила меьшинства

"День всех влюбленных" в хорошей компании: Пушкин, Вересаев, Эпштейн





Валентайки избранникам  сердца пишут не только простодушные обыватели. Пушкин, к примеру, за свою короткую жизнь написал их немерено. Правда, для этого он использовал не открытки с сердечками, а  костюмированные баллы, альбомы хорошеньких женщин, или роман в стихах "Евгений Онегин".

Язык и ум теряя разом,
Гляжу на вас единым глазом:
Единый глаз в главе моей.
Когда б судьбы того хотели,
Когда б имел я сто очей,
То все бы сто на вас глядели.
----------

Она глядит на вас так нежно,
Она лепечет так небрежно,
Она так тонко весела,
Ее глаза так полны чувством,
Вечор она с таким искусством
Из-под накрытого стола
Свою мне ножку подала.
----------------

Мне памятно другое время!
В заветных иногда мечтах
Держу я счастливое стремя…
И ножку чувствую в руках;
Опять кипит воображенье,
Опять ее прикосновенье
Зажгло в увядшем сердце кровь,
Опять тоска, опять любовь!..

Ну, и так далее…

Но есть среди моцартовского строя любовной пушкинской лирики одно поразительное творение, о котором хочется воспомнить именно сегодня, начисто позабыв о печенюжках в виде сердечек, от нарядных коробок с которыми, перевязанных алыми ленточками, прогибаются каждое 14 февраля полки всех супермаркетов мира.

**********

Нынешней зимой коротаю вечера с «Пушкин в жизни» Вересаева. Читаю беспорядочно, с конца наперед, с середины, потом опять с начала. Когда-то эта книга помогала, хотя бы на время чтения, забыть о смердящем мире «узаконенного абсурда», в котором мы жили в эпоху развитого социализма. Парадоксальным образом, ровно для этих же целей - «уколоться и забыться» - ее можно использовать и сейчас. А ведь уже чуть не три десятилетия прожито в самом что ни на есть оплоте развитого капитализма и непреходящих западных ценностей. Но когда эти ценности на твоих собственных глазах медленно, но верно вырождаются в полную свою противоположность, - в инквизицию политкорректности все более зашкаливающего уровня безумия, невольно приходишь к печальному заключению:
Нынче, по части «узаконенного абсурда» приютившая меня страна ничуть не уступает моему социалистическому отечеству. Вот поэтому и антидот можно не менять.

«Пушкин в жизни», за исключением комментариев, не содержит авторской речи. Вересаев взял на себя громадный труд собрать в хронологическом порядке десятки сотен документальных свидетельств современников Пушкина, от метрической записи Богоявленской Елоховской церкви о его рождении до воспоминаний очевидцев последних часов его земной жизни на Мойке 12.

10 февраля - в день смерти Пушкина - мне не хотелось читать донесение старшего врача полиции Иоделича про то, что «первый из них ранен пулею в нижнюю часть брюха…», и я, именно в этот печальный для всех, кто знает русский алфавит день, как бы назло непреложному факту, опять в начале вересаевского сборника, в лицейских годах. Там, среди прочего, есть изумительно интересное свидетельство Ивана Пущина, того самого, который «мой первый друг, мой друг бесценный»:

«Сидели мы с Пушкиным однажды вечером в библиотеке у открытого окна. Народ выходил из церкви от всенощной; в толпе я заметил старушку, которая о чём-то горячо с жестами рассуждала с молодой девушкой, очень хорошенькой. Среди болтовни я говорю Пушкину, что любопытно бы знать, о чем так горячатся они, о чем так спорят, идя от молитвы? Он почти не обратил внимания на мои слова, всмотрелся, однако, в указанную мною чету и на другой день встретил меня стихами: «От всенощной вечор идя домой…» (и т. д.). «Вот что ты заставил меня написать, любезный друг», — сказал он, видя, что я несколько призадумался, выслушав его стихи, в которых поразило меня окончание. В эту минуту подошел к нам Кайданов (лицейский профессор исторических наук. — Т. Ц.), мы собирались в его класс. Пушкин и ему прочел свой рассказ. Кайданов взял его за ухо и тихонько сказал ему: «Не советую вам, Пушкин, заниматься такой поэзией, особенно кому-нибудь сообщать ее».

Двое подростков наблюдают в окно заурядную уличную сценку. Один вглядывается в нее продолжительней другого, который бросает в окно лишь короткий, но цепкий взгляд. На следующее утро второй вручает первому озвученную реконструкцию увиденной ими обоими сцены:

От всенощной вечор идя домой,
Антипьевна с Марфушкою бранилась;
Антипьевна отменно горячилась.
«Постой, — кричит, — управлюсь я с тобой;
Ты думаешь, что я уж позабыла
Ту ночь, когда, забравшись в уголок,
Ты с крестником Ванюшкою шалила?
Постой, о всем узнает муженек!»
— Тебе ль грозить! — Марфушка отвечает:
Ванюша — что? Ведь он еще дитя;
А сват Трофим, который у тебя
И день и ночь? Весь город это знает.
Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна,
А всякого словами разобидишь;
В чужой пизде соломинку ты видишь,
А у себя не видишь и бревна.

К слову сказать, в сегодняшней, все более впадающей в ханжество России, эти фривольные стишки юного Пушкина можно публиковать, лишь заменив пошлыми точками то звонкое русское слово, «приличной» замены которому в проказливом моралите финала просто не существует.

В книге «Записи для себя», Вересаев писал:

«Пушкин до конца жизни изумлял знавших его большим цинизмом в отношении к женщинам, – а в творчестве своем давно уже дошел до чистейшего целомудрия, какое редко можно встретить у какого-нибудь другого художника. Это, конечно, не притворство было и не подделка, – на высотах творчества для него органически противны были всякое любострастие и цинизм…»

Сходу напрашивающийся пример – «Я помню чудное мгновенье», хрестоматийно известное любому российскому школьнику. Через три года после написания этого общепризнанного шедевра любовной лирики имя героини, подвигнувшей Пушкина на его создание, упоминается им в письме близкому другу следующим  образом:

Пушкин - Соболевскому
Вторая половина февраля 1828 г. Из Петербурга в Москву

Безалаберный!
Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мною тебе должных, а пишешь мне о M-me Kern, которую с помощию божией я на днях <уеб>…


Однако, Вересаев в качестве иллюстрации своей мысли приводит не расхожее "Я помню чудное мгновенье", а «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем», несравнимое с первым по психологической глубине и художественному совершенству:Collapse )