October 11th, 2017

сила меьшинства

Здравствуйте. Вы Миля или Моня?

Или
Прочесть «Иосиф и его братья» - и умереть


В действительности всё не так, как на самом деле.
Станислав Ежи Лец

Не знаю, как с этим обстоит дело у вас, но в мою жизнь люди нередко и с самой юности приходили через книги. Иногда на мгновения, дни или месяцы, а бывало - и навсегда. Так уж, видно, мне на роду написано – «впадая в зависимость от прочитанного», устойчиво притягивать помешанных на тех же текстах человеков, или, напротив, самой к ним неосознанно тянуться.

Доходило до необъяснимых рациональными причинами эпизодов.

В мой прошлый приезд в ПитерCollapse )

Рассказываю я, скажем, старикам о последней мистической любови Чуковского, на ходу адаптируя текст своего же эссе на эту тему так, чтобы им было и понятно и завлекательно. Как бы странно это ни прозвучало, но аудитория, средний возраст которой 85 лет, больше всего любит истории о роковой любви, разбитых сердцах, обманутых мужьях и брошенных женах всяческих знаменитостей, в диапазоне от сложных отношений царя Соломона с царицей Савской, до любовных перипетий в жизни Чуковского и Ландау. Мне приходилось это обстоятельство учитывать. Ведь я хотела утешить стариков, и хоть на час отвлечь их от невеселых мыслей о лекарствах, болезнях, а то и от размышлений о неотвратимо близком уже конце. Но Лазарь Степкин, несмотря на свои 95 плюс полный набор старческих недугов, в старики записываться не желает. У него другие интересы. Он желает «разрешить вопрос», а заодно щегольнуть поразительными, особенно, на общем фоне, гуманитарными познаниями. По окончанию лекции о Чуковском, дребезжа ходунком устаревшей конструкции, он мелкими старческими шажками подошел к микрофону и высказался таким примерно образом: битый час лектор рассказывал здесь о каких-то бабских пустяках, и при этом умудрился ни разу не упомянуть про знаменитую монографию Чуковского о Некрасове и про его же «Мастерство перевода» …

Короче, именно с той первой нахальной вылазки я и полюбила этого вздорного старика. Тщедушного, как подросток, в громадных очках-велосипедах на крошечном, изъеденном временем личике, но с таким ясным, таким независимым и проницательным умом, что впору позавидовать не только его ровесникам, а и нам с вами.

Мы подружились. Последний факт не мешал впоследствии дерзкому Степкину срывать мои лекции выкриками с места. На «Теории счастья академика Ландау» мне приходилось часто приводить выдержки из воспоминаний Коры Дробанцевой, сколь неумной столь и несчастной жены академика, который ближе к своим сорока пустился во все тяжкие научно обоснованного промискуитета, а по-простому – в разврат. Степкин комментировал происходящее довольно однообразно, зато по-чеховски кратко. «Кора - врет!», или «Кора – сволочь!» - выкрикивал он вслед каждой цитате из ее книги.

Степкин боготворил Ландау. Объяснялось это просто.
Collapse )