September 5th, 2016

сила меьшинства

Памяти Новеллы Матвеевой

Я слово «барды» не люблю и называю авторов песен «полигимники».
Я и себя отношу к полигимникам.
От слова «Полигимния» – муза песнопения….
Новелла Матвеева

5-го сентября не стало еще одного поэта, стихами и песнями которого мы спасались во времена брежневского безвременья. На 82-ом году жизни умерла Новелла Матвеева.

Лучшее, что было в последние годы о ней написано это, пожалуй, "Неюбилейное послание Новелле Матвеевой" Дмитрия Быкова. В нем блистательно преуспевший ученик славит своего с годами ушедшего в тень, но не переставшего быть боготворимым учителя. Нынче у "прогрессивной российской общественности", к которой несомненно принадлежит культово почитаемый в России Быков, двух старых "поэток", Новеллу Матвееву и Юнну Мориц, держат за выживших из ума старух. Говорить в таком роде о них - это сейчас признак хорошего тона, знак принадлежности к либеральной московской тусовке. Идеологически, эстрадно-знаменитого либерала Быкова и полузабытую Новеллу Матвееву, с ее ностальгическими стихами о "русском Крыме", разделяет пропасть. Быков воистину пошел "против течения, против течения", написав к ее 80-летию этот исполненный любви и преклонения перед ней и ее неповторимым даром текст. Теперь, когда ее нет, слова Быкова звучат особенно пронзительно. Хорошо бы ему в эти траурные дни еще раз повторить своим компатриотам, что "Матвеева имеет право на любое мнение, поскольку своему этическому кодексу (и «добрым нравам литературы») не изменяет ни в чем". Какой отличный урок был бы для либеральной тусовки: можно и нужно уважать человека, смеющего думать и писать не в унисон со всей "прогрессивной общественностью", если делает он это не из видов, то есть, не для наград и гонораров, а по душе. Не говоря уже о громадном таланте и безупречном "поведении" "поэток" в те далекие времена, когда "хорошо себя вести" было невыгодно и частью даже опасно.

А ее "Девушку из харчевни" поют на улице. Два года назад видела в Москве юную москвичку с гитарой выводящую грустно: "любви моей ты боялся зря -
не так я страшно люблю". На мой вопрос, кто написал слова и музыку, дитя беспечно ответило: не знаю. Высшей награды поэту быть не может.

Если бы от нее остался только этот тихий гимн безответной любви, этот шепотом наговоренный манифест безнадежной верности, - если бы только это осталось, - то и тогда мы должны были бы низко ей поклониться.

Голосовые связки у нее были слабые и неповторимый ее голосок всегда звучал с пластинки жалобно, почти юродиво. А между тем, диапазон ее поэтического голоса был громадный.

Поразительно, но "Девушка из харчевни" и "Страх Познания" написаны одной рукой:

Страх познания

Познанье - скорбь. Как на огне каштан
Трещит по швам, так сердце рвется в Хаос.
Но страх познанья кончится. А там -
Опять начнется радость, доктор Фауст!

Та радость будет высшей. Но усталость
И вековечный страх мешают вам
Из-под руин отрыть бессмертный храм,
Хоть до него и дюйма не осталось.

Смертельно страшных шесть открыв дверей,
Ученый муж захлопнул их скорей,
Седьмой же - и коснуться побоялся.
А именно за ней рос чудный сад,
Где пел источник, вспыхивал гранат
И день сиял и тьмою не сменялся.

"Там" ее с ее вечной гитарой будут слушать ангелы, а мы, покуда живы, будем продолжать слушать ее здесь, на грешной земле.

Мир праху твоему, Поэт, и вечная благодарность за то, до последнего вздоха служила самому прекрасному делу на земле: "очеловечиванию" жизни поэзией. За то, что прошла свой крестный путь, ни разу ни изменив ни звуку, ни смыслу, ни бедности, ни безвестности.