May 24th, 2016

Земное и небесное - о прозе Виктории Беломлинской



Любому более или менее вдумчивому ее читателю очевидно - в ее текстах, а значит и в ней самой, непостижимо и счастливо воплотилось земное и небесное. Это редкое для женщин-литераторов свойство она передала лучшему своему творению - старшей дочери. (фото: Виктория и Юлия Беломлинкие в юности).

Лев Лосев написал в 2008-ом на ее смерть:

"Полвека назад в Ленинграде мы заворачивали в книжный магазин на Литейном, чтобы посмотреть на одну из продавщиц, юную красавицу Вику Анцелович. Потом она стала женой моего друга художника Миши Беломлинского.
Вика была вызовом соглашательству, равнодушию, энтропии. Она умела от души воздать хвалу тому, кто ее заслуживает, и устроить звонкий скандал негодяю; когда другие мямлили, она произносила красивый тост; она самозабвенно читала прекрасные стихи Бродского, Кушнера.
Несомненно романтическая натура, она писала неожиданно суровую реалистическую, граничащую с натурализмом прозу.
Она прожила жизнь сполна и храбро встретила смерть."

Прекрасной прозой Виктории Беломлинской восхищались общепризнанные мэтры советской литературы, Юрий Нагибин, Александр Володин. Ну, Нагибин, положим, как и многие другие, был влюблен в нее... В любом случае, поддержка лит. зубров, которые еще в советские времена не уставали продвигать ее имя в каждом интервью, ей не помогла. Ее упорно не печатали. Утонченная питерская красавица, живущая в окружении нищей питерской богемы 60-х, отмеченная безупречным даром слова, не затерявшемся (Нагибин и Володин так просто нахваливать не будут) и при всем тогдашнем обилии "молодых и рьяных"...И все равно не печатали. И после перестройки тоже практически не печатали. Ведь какую только дрянь на русском не издавали за это время по обе стороны океана, а мы, какой только улицкой пошлостью не напитывались, а Викторию Беломлинскую и сегодня знают только маргиналы. Перефразируя Евтушенко можно сказать, что "объяснить, почему не печатают Беломлинскую, так же невозможно, как раскрыть загадку советской власти". Самое ужасное, что и перебравшись в 1989-ом в Америку, она не смогла жить литературным трудом. Было в этом нечто удручающе-необъяснимое и до слез обидное, буквально, фатальное какое-то невезение.

Collapse )

Ложь во спасение - Виктория Беломлинская о Бродском

В продолжение предыдущего поста



Иосиф Бродский, Марианна Басманова, Дмитрий Бобышев

Сегодня, в день рождения Бродского, хорошо будет воспомнить о нем и о людях его круга проницательными глазами Виктории Беломлинской, с юности этому самому кругу как раз и принадлежащей. Ведь она, если верить близко знавшему их обоих Лосеву, "умела от души воздать хвалу тому, кто ее заслуживает, и устроить звонкий скандал негодяю".

В ее авторской прозе с бесхитростным названием "Рассказ" она при самых неожиданных обстоятельствах "и воздала и устроила". Интересно, что при сегодняшнем патологическом интересе к любым, самым мельчайшим обстоятельствам жизни Бродского, эта прелестная история почти неизвестна массовому читателю.


Вот отрывок из "Рассказа" (читать полностью по линку вверху):

Я ныла, доставала мужа: «Давай снимем зимнюю дачу, хочу на лыжах, ребенку воздух нужен...» Воздух ребенку нужен, конечно, но я – на лыжах?! Однако он согласился, и наша целиком не спортивная семья влилась в бодрый коллектив заядлых лыжников.

Сняли в складчину целый дом в два этажа. На первом расположили Друскиных, на втором по комнате досталось нам и Шейниным. В остальных расположились одинокие и спортивные. Напяливали на себя и Юлю лыжи. Миша двигал ногами, не сгибая их в коленях, но Юля твердо стояла на месте пока не начинала околевать от холода. Я отважно пускалась вслед друзьям. Из сострадания к моей беспомощной прелести кто-нибудь самый добренький начинал плестись в моем ритме.

...Было весело. Приезжали гости. Я бы рассказала поподробнее, да уж куда там: теперь кто ж не знает, как мы там жили, как однажды Дима Бобышев привез туда Марину Басманову, и что из этого вышло...

Ничего хорошего. А впрочем, может быть и наоборот. Всё- таки это история с поджиганием занавески - довольно дикая. Сами подумайте: новогодняя ночь, все пьяные, Лева Друскин – инвалид - начнись пожар, его же надо на руках со второго этажа вытаскивать. Дом казенный. А тут эта сумасшедшая – лицо круглое, глаза в темных обводьях, замершие – не смеётся, ничего не говорит, и вдруг берет свечку и поджигает занавеску. Хорошо, что мой Миша заметил. Он как всегда по супружеской обязанности был трезвее других. Ему надо было за мной приглядывать, что бы я не перепила. Ну и поймал Марину за её тихим Геростратовым подвигом.

А занавеска уже занялась. Но погасили... И никто её тогда не корил, она для всех была нечто особенное – одно слово: девушка Иосифа. А он в Москве, в Ленинграде за ним гебуха охотится, ему нельзя в Ленинград.
Да гиббона из зоопарка привел бы Дима и сказал бы: «Это любовь Иосифа» и мы на него смотрели бы с обожанием, не знали бы куда посадить.
Потому, наверное, особенно противно было, что эта эпохальная любовная история началась на нашей злополучной даче.

Collapse )