December 28th, 2014

"Беспробудное детство" Эдуарда Бормашенко - начало, написанное после конца

Если вы любите тексты Бормашенко, как люблю их я, читайте в израильском "22" "Беспробудное детство" Бормашенко.

Это первая часть - с малолетства и до времени окончания Университета - его прекрасной автобиографической прозы "Сухой остаток". К сожалению, этот "зачин" не вошел в его книгу, так как был написан позже второй части автобиографии, то есть, после издания книги, куда эта вторая часть, помимо прочего разного, вошла.

В том, что этот текст есть ничто иное как проза, можно убедиться взяв навскидку любой отрывок.
Ну, хоть бы вот этот - о маме. Миллион раз мы читали об "аидише маме". Но эту маму, бормашенковскую, ни с кем не спутаешь. Воспомнена она пронзительно и нежно, но без грана тех розовых соплей, которыми так грешат подобного рода воспоминания... А вместе с неповторимым обликом мамы воссоздаются (просто по дороге) уникальные приметы харьковской жизни 60-х, 70-х, 80-х годов.

Или прелестнейшее описание "первых любовей". Так об этой деликатнейшей материи может говорить только литератор. "Удостоверения' на это звание после "Беспробудного Детства" Эдуарду Бормашенко не требуется.

Целиком "Беспробудное детство" читать в "22" - http://club.berkovich-zametki.com/?p=14012

--------------------------------------------
Выборочно из главы "Мама":

Мама – миниатюрна, изящна; глаза ее, даже очень уставшие, светятся сухим светом. Космос нашей семьи – не Лапласова машина, а живой организм. Мама - его неровно пульсирующее сердце, бьющееся для меня и папы. Когда папа с ней разведется, а я стану религиозен, сердце остановится. Мама много курит и пьет чернейший кофе. Она учит математике медсестер, сельских, круглолицых девчонок, приехавших в Харьков за счастьем.

Счастье в их представлении выглядит так: получить диплом медсестры и выйти замуж за лейтенанта. В Харькове – десяток военных училищ, набитых крепкими, деревенскими же самцами, усердно поливающими Шипром красные, еще гладкие шеи. Если мечты сбываются, и жар-птица схвачена за хвост, мамина ученица, уже беременная, отгуливает заполошную свадьбу и уезжает с лейтенантом на "точку" в Сибирь или в Среднюю Азию. На "точке" - сотня солдат и дюжина офицеров, осточертевших друг другу до крапивницы. Там лейтенант спивается, а медсестра подвергается перекрестному опылению форменными и бесформенными особями и особистами.

Нетраченные цивилизацией, крепенькие девочки бежали от сенсорного голода и идиотизма сельской жизни в Харьков. Барышень селят в общежитии, разлегшемся на верхних этажах училища; в нижних – аудитории, в них - скелеты и желтые, пыльные плакаты, живописующие разделку человечины. В мамином кабинете – проволочные кубы и пирамиды. Мама сделала их сама.

Город и общежитие за считанные месяцы мочалили розовощеких хохлушек, обрушив на их головушки премудрости геометрии Погорелова, учебника анатомии и храма Каджухаро, стирая из сознания сестричек и ответ на главный вопрос "почему нельзя?" и сам вопрос. Вульгарно размалеванные дрянной косметикой барышни споро утрачивали человеческий облик, ибо человек это существо, знающее, что чего-то нельзя.

Но им и везет. Они встретили маму. Collapse )