February 19th, 2014

Youth

Жильцы. Роза и Муза; Птицелов; Леночка.



"Жильцы" - Читать целиком в февральском номере "Невы"


Жильцы

Я их не искала. Они сами меня находили. Начиналось, обычно, с телефонного звонка. И где только они брали мой номер?
– Можно посмотреть вашу студию?
– Мы не сдаем.
– Но у вас же все равно пустует внизу, и с мебелью, а мне жить негде. Ну, хоть на пару месяцев.
– Какого вы роста?
– А зачем вам?
– Если выше метра восьмидесяти, не тратьте зря время. Потолки внизу – два метра.

Роза и Муза

Первой студию обживала Роза. В низкие потолки она вписывалась с солидным зазором, сантиметров эдак в пятьдесят. Так что в этом смысле, Роза к нашему жилью вполне подходила. Перевозил ее сын – высокий невозмутимый красавец с роскошными мопассановскими усами. Роза не доставала ему до плеча. Было странно думать, что когда-то он целиком умещался в крошечном теле этой суетливой женщины. Сын приехал в Америку давно, и, по словам Розы, настолько "хорошо стоял", как она всем, включая нас с мужем, желала бы "стоять". Правда, о причине, позволившей сыну достичь такого благополучия, Роза умолчала. Почему он при таком достатке поместил ее жить в студии за гаражом, также осталось невыясненным. Зато прояснились другие, совершенно ненужные мне, детали из жизни Розиного первенца.

– А рост-то, рост, вы видели такой рост у людей? Мальчик, был, не в року, большой, на сухую не пролезал, а воды ж отошли, – говорила она так взволновано, как будто воды у нее отошли этой ночью, а не 35 лет назад. Эту волнующую историю из области акушерства и гинекологии Роза поведала мне еще в гараже в первые пять минут нашего знакомства. Чтобы ненароком не услышал сын, которым Роза явно гордилась и, судя по всему, немножко побаивалась, говорила она почти шепотом, который влажной скороговоркой вливался мне в самое ухо. Тогда я еще не знала, что Роза обо всем без исключения говорит необычайно быстро и, как бы, слегка задыхаясь от волнения. Нескончаемый поток сознания изливался из нее свободно, как на кушетке у психоаналитика. Что-то в этой опасливо–назойливой скороговорке и во всем Розином облике напоминало героиню известного чеховского рассказа, которая по утрам "пила кофей безо всякого удовольствия". Не подозревая об этом, Роза была еврейской разновидностью этого бессмертного женского образа.

– Я по телефону забыла сказать, что с животными нельзя, – с трудом нашла я способ прервать Розу.
– А кошек, шо, тоже нельзя? – почему-то переходя на еще более низкий шепот, спросила Роза, глядя на меня жалобными глазами чеховской просительницы.
– Нельзя, – строго подтвердила я. – А что, имеется кошка?
– Да нет же ш, – не очень уверенно сказала Роза. Но заметив мой насторожившийся взгляд, с досадой махнула рукой: "Та за каких кошек вы говорите? Кошки мои в Одессе все пооставались."

Несмотря на то, что знакомство с этой женщиной с самых первых минут отозвалось во мне тревожным предчувствием каких-то мелких неприятностей, выходило так, что по всем условиям Роза в жилички проходила.
Я показала ей, как прямо из студии выходить на задний дворик и договорилась о ежемесячной оплате – в начале следующего месяца за предыдущий.

Collapse )