January 20th, 2014

Youth

Памяти Чака

yung.chuckПрошлой ночью не стало Чака.Chuk_1

Того самого, который вместе с Герценом, сам того не подозревая, вдохновил меня на рассказ о них обоих. Мы никогда не были закадычными друзьями, но также никогда нельзя мне будет забыть его. И всем, кто знал его, наверное, тоже. Не то, что - нельзя, а невозможно. Потому, что таких как он не бывает.

Очень страшно произнести сейчас любое расхожее, а значит пошлое слово, когда он уже не сможет высмеять тебя за это...Ведь я сама послала ему когда-то так восхитившее его набоковское "Пошлость и пошляки".

И, вообще, некрологи я писать не умею. Поэтому воспомню о нем беспафосно. Просто, как бог на душу положит. Наверное для того, чтобы в последний раз дотронуться до него живого.

Раз в год Чак "бросал" в свою честь русскую деньрожденческую парти. Гуляли на этой странноватой сходке его великовозрастные ученики из класса продвинутого английского. Этот класс он, как волонтер вел раз в неделю при джуйке (еврейском общинном центре) Walnut Creek'a. Ходили туда самые разные люди, включая и тех, кто работает синхронными переводчиками. Ходили в основном не из-за английского. Ходили "на Чака". Хотя он время от времени делал немыслимые вещи: когда они отвлекались на болтовню друг с другом, орал бранно на своих учеников во всю глотку, а самых злостных нарушителей даже изгонял из класса. Потом, правда, сам бежал за ними, извинялся. Вообще-то это был не класс, а чистый паноптикум. Паноптикум проходил по четвергам. Там, к примеру, коллективно переводили с русского на английский одесские рассказы Бабеля. Когда однажды класс дошел до места "- Что сказать тете Хане за облаву. - Скажи: Беня знает за облаву....", Чак сказал: тут у Бабеля ошибка одинаковая два раза. Надо говорить - "об облаве". В классе сдавленно захихикали. Почему эта ничтожная грамматическая поправка вызвала такое оживление среди учащихся, он так и не понял, но не остановился и сказал:
- А у меня тоже есть тетя и ее тоже зовут Хана. Но моя тетя Хана живет в Чикаго.
Тут уже весь класс дружно зашелся. А он потребовал, чтобы ему на английском объяснили, что смешного он сказал.

Вот в это самое Чикаго и забирают его родственники, чтобы похоронить там, в городе, где он родился. Похоронить в саване, с раввином и Кадишем, все как полагается по еврейскому погребальному обряду.

Наверное, ему это было бы все равно. Он был страшный безбожник. И даже, пожалуй, почти не еврей по самоидентификации. Смеялся все время над моей "militant love for Israel", воинственной любовью к Израилю, как он говорил. Довод такой у него был, который он часто повторял: чтобы "они" оставили Израиль в покое "we have to kill them all". Но это невозможно по тысяче причин. Поэтому проблема не имеет решения и чтоб его не вовлекали в эти пустые разговоры.

Началось все в июне.
Позвонила тогда одной свой знакомой, которая продолжала ходить в английский класс Чака. Хотела пригласить ее и Чака в гости. А она меня опережает страшным известием: У Чака рак, метастазы в легких и он все знает. А я сама знаю, что у него есть пистолет дома. И, думаю, что он такой "певчий дрозд", который хоть и плотоядно любит жизнь, на бесполезные мучения не пойдет. А так как Его он не боится, самоубиться для него не грех никакой...

Collapse )