October 6th, 2013

Youth

Шмуэл Мушник - Хранитель Хеврона (часть первая)

Опубликовано (иллюстрированный отрывок) в Лехаим, июль 2014 и полностью "Чайка", ноябрь, 2015



Mushnik_david

Праотцы мира, возлюбленные Всевышнего,
как можете вы отдыхать в ваших могилах когда мы,
надеющиеся, истощены и нет нам покоя?…
(Из сборника молитв «Анейну»)


Мое знакомство с этим человеком произошло, как и все лучшее в жизни, почти случайно.*

В ту далекую уже осень, потеряв очередную постылую работу, с горя, а, скорее, на радостях решила я устроить себе "израильские каникулы". Не куцый американский отпуск в полторы недели, а роскошный каникулярный рай длиною в нескончаемо долгий месяц. Те, ради кого я регулярно наезжаю в Израиль, удобно и равномерно раскиданы у меня по всей стране "от финских хладных скал до пламенной Колхиды...", что в Израиле примерно соответствует пространству от Хайфы до Арада. Я колесила по Стране на автобусе, где на конечных остановках меня встречали друзья и ласково вели в свои кондо, виллы и студии для сладостных ночных бдений за уставленными яствами столами. Так прошло две недели. После этого были безмятежно-короткие стоянки, как в скромном кибуце неподалеку от сирийской границы, так и в белоснежных отелях на берегу каждого из трех израильских морей. Друзья отогрели мою заиндевевшую на чужбине душу, израильское солнце выжгло до негритянской синевы тело - программа минимум была выполнена, а месяц все не кончался. Я уже было собралась вослед невзыскательным российским туристам потратить оставшиеся дни на те самые экскурсии, которыми с высокомерием, свойственным самим израильтянам, давно уж пренебрегала, как в случайном разговоре вдруг возникло это имя - Шмуэл Мушник. Как ни странно, имя это было мне знакомо.

Дело в том, что буквально накануне моего отъезда на одном из израильских сайтов, с которым я тогда тесно сотрудничала, появилась одна прелюбопытнейшая заметка. В ней доказательно, зло и остроумно высмеивались мотивы сооружаемой Израилем «Великой Еврейской Стены». Текст был сработан в блистательном «раблезианском» стиле и поражал таким абсолютным владением «великим и могучим», что в авторе невольно угадывалась "столичная штучка", талантливый журналист или политолог, при этом - недавний репатриант из России. На последнее обстоятельство указывало уже само название - "Надувной Забор", в котором лукаво обыгрывалось двойное значение прилагательного "надувной". У эмигрантов, долго живущих в чужой языковой среде такие находки почти не случаются. Убеждения автора о бесполезности для евреев этого псевдо, как он полагал, защитного сооружения я не разделяла. Однако, из чистого любопытства, которое издавна испытываю ко всем хорошо пишущим на кириллице, не поленилась ввести в русский поисковик имя автора и поняла, что ошиблась в каждом из своих предположений.

Шмуэл Мушник оказался никаким не журналистом и уж точно, не новым репатриантом. На тот момент, о котором идет речь, он уже почти тридцать лет жил в Израиле. И не просто в Израиле, а в Хевроне. И не просто в Хевроне, а в здании легендарной больницы "Бейт Хадаса". И даже не просто в здании, а в квартире того самого аптекаря, который стал первой жертвой страшного еврейского погрома 1929-го года. Накануне приезда в Израиль я прочла "Мой Хеврон" Бен-Циона Тавгера, отчего все как один еврейские жители этого города враз приобрели в моих глазах неколебимый статус бескорыстных героев-подвижников. Но даже среди таких, по определению неординарных людей, Мушник поражал уникальной широтой и разнообразием дарований: художник, фотограф, географ, историк, краевед, гид. В совершенстве владеет тремя языками и может вести экскурсии соответственно на иврите, русском и английском. А кроме того он - создатель и хранитель Музея Истории Хеврона ("Музей Погрома"), а еще - автор уникального труда "Очерки о Земле Израиля", привязывающего сегодняшнюю топографию Страны к "наделам" древнего Израиля. Его картины и фотографии несли отпечаток яркой и обаятельно неупорядоченной личности, что я  безошибочно почуяла еще по прочтении "Надувного Забора".

По-английски таких людей называют shaggy - лохматые. Надеюсь, не требует разъяснений тот факт, что обладатель сверкающей лысины может вполне себе быть "лохматым", в то время, как другому пышная шевелюра ничуть не мешает оставаться скучным добропорядочным обывателем. По статичным фото судить трудно, но то, что он был рыжий и в бороде и, что со всех фотографий смотрел каким-то особенным сосредоточенно-хмурым взглядом - оправдывало почетное звание, которое за ним закрепилось - Хевронский Ван-Гог.

Collapse )

Youth

Шмуэл Мушник - Хранитель Хеврона (часть вторая)

Начало здесь

Хеврон

"Следующий раз" пришелся на самый разгар второй войны в Газе, что не помешало мне, заселившись на несколько дней в один дружественный дом в Маале Адумим, регулярно наезжать оттуда в Иерусалим. Экономия времени по сравнению с прошлыми стоянками была разительная - с балкона дома в ясную погоду хорошо просматривалась Башня Давида.

Дата поездки в Хеврон к Мушнику была  обговорена заранее, а накануне решила вдруг махнуть на Мертвое Море. Плавать в нем не получается, так что оставалось - "ходить по воде, яко по суху". "А ведь и в библейские времена вода эта была точно такой же - перенасыщенный соляной раствор, на ощупь схожий с машинным маслом", - думала я, и эта до глупости очевидная мысль почему-то сладко волновала душу. На иорданском берегу мерцали в дымке Моавские Горы, многократно упомянутые в Торе, и это тоже прибавляло радости. Потом, выйдя на берег и по-поросячьи вывалявшись в добытой на пляже целебной грязи, долго смывала ее на ледяном ветру под холодным косым душем. Несколько израильтян в куртках на утепленной подкладке с изумлением взирали на мои действия, печальные последствия которых дали о себе знать на следующее же утро свистящей гармошкой в груди и воспаленными от простуды глазами.

Хозяйка дома, живущая писательским трудом, в те дни находилась посередине какого-то запутанного повествования со сложными временными и географическими пересечениями. Больше всего на свете она хотела остаться дома наедине со своим недописанным романом. В глазах ее читалось откровенное желание, чтобы и муж, у которого была где-то поблизости своя мастерская, и я со своей простудой, которую она страшно боялась от меня подхватить, поскорее закрыли за собой дверь, причем, желательно до самого вечера.

Тем не менее, в то утро, бескорыстно презрев собственную выгоду, она сказала:
- Ни в какой Хеврон ты не поедешь. Посмотри новости. Арабы там и так неуправляемые, а теперь по случаю войны окончательно перевозбудились, покрышки жгут или еще что-то в этом роде.
- Обойдется как-нибудь, - вяло возражала я, - Мушник же там уже 30 лет на ПМЖ и ничего.
- А ты позвони ему. Он сам  тебе скажет - ехать не надо. К тому же, камни по дороге могут метать... И вообще, посмотри на себя... Вот что тебе действительно надо - так это горячего молока с медом и в постель.

Ехать в Хеврон и вправду не было ни малейшего желания. Из-за страха - во вторую очередь. А в первую - очень уж не хотелось показываться перед Мушником в таком жалком и непрезентабельном виде.

Я позвонила и с надеждой в голосе спросила:
-  Шмуэл, я слышала у вас там арабы бузят? Не опасно сегодня к вам на автобусе ехать?
Он очень сухо ответил:
- Это Вам решать. Мы здесь живем. Моя жена каждый день ездит на работу и обратно именно этим маршрутом. Если Вас это хоть как-то успокоит - все автобусы Иерусалим-Хеврон - пуленепробиваемые, поэтому на автобусе к нам сегодня в любом случае ехать безопаснее, чем на машине.

Прикрыв красные, как у кролика  глаза солнечными очками, собралась и поехала. Не из-за продвинутых, в смысле безопасности, автобусов, что, кстати, очень пригодилось, а из-за легкого презрения, которое нельзя было не услышать в его голосе.

Сразу за Эфратой началось камнеметание, и автобус на полном ходу стало как бы легонько покачивать. Пассажиры этого как будто не замечали. Кто-то достал еду, кто-то безмятежно спал или продолжал болтать с попутчиками. Обычный распорядок нарушался лишь одним: по-птичьи короткими вскриками - один вскрик на каждый удар по бронированному боку автобуса. Пронзительные звуки исходили от одной странной особы в до смешного ненужных в пасмурный день темных очках - слева у окна в конце салона. Она же время от времени судорожно, как при бомбежке, прикрывала руками голову. Видно было, что она чужая, но неясно - из каких мест и, поэтому, с ней добродушно-насмешливо заговорили сразу на трех предположительно доступных ей языках - русском, английском и даже идише. Публика была смешанная: харедим в черных шляпах, "вязаные кипы",  "русские" из Кирьят Арбы. Эти последние сошли буквально в километре от Хеврона. Автобус  же, пропетляв еще по их уютному городку, необычайно зеленому, с привычно-милыми глазу красными черепичными крышами, въехал туда, где на конечной остановке у здания Бейт-Хадассы ждал меня Мушник. Я знала, что здесь он и живет, в левом крыле этого знаменитого дома. Перед зданием - участок дороги, длиной метров в сто, и на обоих его концах - солдаты.

Collapse )

Youth

Шмуел Мушник - Хранитель Хеврона (часть первая)

Опубликовано в Лехаим, июль, 2014 и в "Чайке", ноябрь, 2015


Mushnik_david

Праотцы мира, возлюбленные Всевышнего,
как можете вы отдыхать в ваших могилах когда мы,
надеющиеся, истощены и нет нам покоя?…
(Из сборника молитв «Анейну»)                                               Эдуарду Бормашенко


Мое знакомство с этим человеком произошло, как и все лучшее в жизни, почти случайно.*

В ту далекую уже осень, потеряв очередную постылую работу, с горя, а, скорее, на радостях решила я устроить себе "израильские каникулы". Не куцый американский отпуск в полторы недели, а роскошный каникулярный рай длиною в нескончаемо долгий месяц. Те, ради кого я регулярно наезжаю в Израиль, удобно и равномерно раскиданы у меня по всей стране "от финских хладных скал до пламенной Колхиды...", что в Израиле примерно соответствует пространству от Хайфы до Арада. Я колесила по Стране на автобусе, где на конечных остановках меня встречали друзья и ласково вели в свои кондо, виллы и студии для сладостных ночных бдений за уставленными яствами столами. Так прошло две недели. После этого были безмятежно-короткие стоянки, как в скромном кибуце неподалеку от сирийской границы, так и в белоснежных отелях на берегу каждого из трех израильских морей. Друзья отогрели мою заиндевевшую на чужбине душу, израильское солнце выжгло до негритянской синевы тело - программа минимум была выполнена, а месяц все не кончался. Я уже было собралась вослед невзыскательным российским туристам потратить оставшиеся дни на те самые экскурсии, которыми с высокомерием, свойственным самим израильтянам, давно уж пренебрегала, как в случайном разговоре вдруг возникло это имя - Шмуэл Мушник. Как ни странно, имя это было мне знакомо.

Дело в том, что буквально накануне моего отъезда на одном из израильских сайтов, с которым я тогда тесно сотрудничала, появилась одна прелюбопытнейшая заметка. В ней доказательно, зло и остроумно высмеивались мотивы сооружаемой Израилем «Великой Еврейской Стены». Текст был сработан в блистательном «раблезианском» стиле и поражал таким абсолютным владением «великим и могучим», что в авторе невольно угадывалась "столичная штучка", талантливый журналист или политолог, при этом - недавний репатриант из России. На последнее обстоятельство указывало уже само название - "Надувной Забор", в котором лукаво обыгрывалось двойное значение прилагательного "надувной". У эмигрантов, долго живущих в чужой языковой среде такие находки почти не случаются. Убеждения автора о бесполезности для евреев этого псевдо, как он полагал, защитного сооружения я не разделяла. Однако, из чистого любопытства, которое издавна испытываю ко всем хорошо пишущим на кириллице, не поленилась ввести в русский поисковик имя автора и поняла, что ошиблась в каждом из своих предположений.

Шмуэл Мушник оказался никаким не журналистом и уж точно, не новым репатриантом. На тот момент, о котором идет речь, он уже почти тридцать лет жил в Израиле. И не просто в Израиле, а в Хевроне. И не просто в Хевроне, а в здании легендарной больницы "Бейт Хадаса". И даже не просто в здании, а в квартире того самого аптекаря, который стал первой жертвой страшного еврейского погрома 1929-го года. Накануне приезда в Израиль я прочла "Мой Хеврон" Бен-Циона Тавгера, отчего все как один еврейские жители этого города враз приобрели в моих глазах неколебимый статус бескорыстных героев-подвижников. Но даже среди таких, по определению неординарных людей, Мушник поражал уникальной широтой и разнообразием дарований: художник, фотограф, географ, историк, краевед, гид. В совершенстве владеет тремя языками и может вести экскурсии соответственно на иврите, русском и английском. А кроме того он - создатель и хранитель Музея Истории Хеврона ("Музей Погрома"), а еще - автор уникального труда "Очерки о Земле Израиля", привязывающего сегодняшнюю топографию Страны к "наделам" древнего Израиля. Его картины и фотографии несли отпечаток яркой и обаятельно неупорядоченной личности, что я  безошибочно почуяла еще по прочтении "Надувного Забора".

По-английски таких людей называют shaggy - лохматые. Надеюсь, не требует разъяснений тот факт, что обладатель сверкающей лысины может вполне себе быть "лохматым", в то время, как другому пышная шевелюра ничуть не мешает оставаться скучным добропорядочным обывателем. По статичным фото судить трудно, но то, что он был рыжий и в бороде и, что со всех фотографий смотрел каким-то особенным сосредоточенно-хмурым взглядом - оправдывало почетное звание, которое за ним закрепилось - Хевронский Ван-Гог.

Collapse )