Соня Тучинская (tuchiki) wrote,
Соня Тучинская
tuchiki

Алекс Тарн набил морду правдорубу иртеньеву... Уже хорошо.


Это украшение нации и ее достояние - Алекс Тарн. Портрет Иртеньева рядом не помещаю из соображений гуманности и человеколюбия. По свидетельству жены Аллы несчастный старик и так рассыпается на первичные составляющие.

Сначала мелкими овечьими какашками опросталась Жена Мэтра - Алла. Не поленясь, копирую из ее ФБ целиком:

"Ничего подобного вчерашней политкорректности, она же почтение к прайвиси, я не видела ни в одной стране мира.
Едем из Бен-Гуриона домой. В Кармиэль. Мест: четыре чемодана, два из них – неподъемные, собачья переноска, собственно собака а именно Тимофей. Тягловая сила – Игорь (69 лет, грыжа), я (67 лет, общий распад), Вера (инвалид). Кое-как штурмовали поезд, оказался двухэтажный, т.е. ступеньки наверх и вниз. Прем скарб. На Игоре рюкзак, здоровенный контейнер и два чемодана; один из тяжелых плюс маленький – на мне, Вера при Тимоше плюс охапка всей верхней одежи, дресс-код еще московский. Надрываясь, спускаю по лесенке чемоданище. За мной корячится Игорь (два чемодана плюс собачья клетка восемь на семь). Окружающие пассажиры, рассевшись, с интересом наблюдают эту картину маслом. Игорь неожиданно орет на столь же неожиданно хорошем английском: «Help somebody, блядь!» Nobody. По соседству - двое здоровых парней и несколько мужчин постарше.
Ладно, обливаясь потом, рвя пупки и позвонки, расставили пожитки, рухнули.
Но это оказался не конец уважения к частной жизни и территории.
На одной станции входит слепая девушка с металлической тростью. Ощупывает спинку ближайшего кресла. «Занято» - резонно говорят ей (на иврите, но у меня от восторга открылись некие чакры, и я как-то понимаю.) Какой-то мужик молча машет ей (слепой) в сторону свободного места где-то в середине вагона (возле нас). Поняв, что никто поблизости бедняге не поможет, Игорь вскакивает, бежит, берет ее за руку, ведет, сажает рядом с нами.
Экого достоинства была преисполнена эта всеобщая ослепительная политкорректность: ну что ж такого, ну инвалиды, ну старики, зачем же мы будем подчеркивать их слабость. Пусть чувствуют себя равными среди равных. Цивилизация, еби их мать.
Каково же было мое возмущение, когда дома я обнаружила на плите горячий обед, приготовленный соседкой, а потом еще выясняется, что ее муж привел в порядок все наши счета и записал Веру к врачу. Без всяких наших просьб! Ну не вопиющее ли нарушение частного пространства?! А назавтра приехал (опять же без звонков и договоренностей наш товарищ, накануне встречавший нас по своей же неполиткорректной инициативе на вокзале в Акко) и повез по магазинам заполнять пустой холодильник.
В общем, это я к вопросу, что Израиль – страна, конечно, особая, но везде люди живут…"

Но тогда еще можно было стерпеть. Ну, баба, не особо даровитая, к тому же больная вся назкРось. И собака больная, и муж. Все больные. Пусть им.

Но сегодня, когда "распадающийся" Муж Жены в своем ФБ опоросился вот этим... Этого стерпеть уже нельзя. Это уже будет "молчать без подлости не можно":

"Вчера на презентации «Иерусалимского журнала» влепил пощечину одному из его авторов – подонку Алексу Тарну, который несколько месяцев назад написал гнусность о моей жене Алле Боссарт. Долго ждал оказии и вот она подвернулась. Объективности ради, должен отметить, что и сам понес при этом незначительный ущерб, о чем не сожалею. Опухоль на губе бесследно исчезла к утру, а прилюдно полученная пощечина не проходит до конца жизни. Заранее предупреждаю, что если кто-то из жопкиного хора его единомышленников сунется на мою страницу, банить буду без объяснений. "

Тарна я давно знаю в сети. На сайтах всяких с ним сталкивалась, и он мне, как собственно, и всем остальным участникам, при любом малейшем несогласии с ним хамил без оглядки. Хамил остроумно и зло. Но и за мной не задержалось. Вот тут я с Тарном от имени покойного Самуила Лурье частично расквиталась.

Тем не менее, я всегда знала и знаю, что Тарн несравненный поэт и переводчик, и что его блистательные тексты в жанре "страстной публицистики" не знают себе равных. Еще бы - ведь в наставниках тут - Жаботинский. Тарн из тех "правых", кто своим разящим словом легко кладет в нокаут "левых" всех мастей. Они в ужасе от него разбегаются, лепеча что-жалкое о его невежливом к ним отношении. То есть, понятно, что к Тарну я сама отношусь "ниадназначна". Вернее, относилась.

Вот прочла сейчас мерзкий иртеньевский пост, и поняла, что мы с Тарном - "одной крови", что он свой, родня. А снобски-высокомерные, презирающие Израиль и его народ, члены семейства Иртеньевых, включая собаку ихнюю и чемоданы неподъемные (по всему видать - томики бессмертной поэзии Иртеньева тащат в Страну на продажу), - вот это чужие, чуждые, и даже враждебные. Хотя сама я буду из Сан-Франциско, но это все равно, за исключением разве что того, что до моей щеки "правдорубу" не дотянуться. Я там ему ответила в его посте прямо. Но он, бля, пугает нас всех баном. Ясно, что сотрет, поэтому дотянусь-ка, пожалуй, я до него - скопирую свой комментарий у себя:

"Не комментируй, вишь, в пост ему, если ты за Тарна. Кому ты, блядь, нужен, ничтожество с простатитом. Искусственно затеянный тобою скандал и драка с Тарном может повысить продажу твоих никем невостребованных книжек с нуля до трех экземпляров за вечер? Может для того ты все это и затеял? Тарн - обаян, красавец, высокий и крепкий как тот дуб толстовский, который расцвел на пути князя Андрея из Отрадного. Израильтянин, первоклассный поэт, блистательный дву- и трех-язычный переводчик, публицист, писатель - гордость нации, короче. Т

Ты же, в полную ему противоположность, old asshole (то есть: мудило старое), уебище никчемное, и девушки тебя давно уже не любят. Ты писал по заказу грубо рифмованные полит.частушки. в жанре "иронической поэзии". Причем, сначала, когда это было хоть сколько-нибудь опасно, с подъебками эзоповскими, с намеками осторожными. А теперь, когда все можно - в хоре других "юмористов", путаешь Путина с Гитлером, ощущая себя при этом смесью Андрея Желябова с Солженицыным начала 70-х. Что ты оставил вечности, кроме своих доморощенных виршей, ненужных давно ни в Москве, ни в НЙ, ни тем более, в Израиле? А теперь, никому не нужный, приехал елду свою гнойную лечить в Страну, которую ты со своей жабой, тоже опоясанной каким-то старческим лишаем, презираешь, не скрывая. В другой раз наймешь грузчика в МА-А-Аскве, чтобы он чемоданы твои гребанные в Израиле таскал. Или тебе "рубля не накопили строчки"? А Тарн, между тем, тебе на зависть живет литературным трудом. И живет, судя по его травелогам - припеваючи.

Жалость однако какая, что он только губу тебе разбил, а не изувечил тебя фатально за эту пощечину. Налогоплательщикам израильским дешевле бы вышло. Но ты себя, гнида ты ничтожная, разумеется, мнишь в роли Мандельштама, влепившего пощечину А. Толстому за оскорбленную им жену. Зря, Иртеньев, зря. Тарн безобидно вполне по бабе твоей эпиграммой прошелся. Да и за "веселость едкую литературной шутки" морду вроде как могут бить только грузчики и военнослужащие, а не члены либеральной московской тусовки, черт бы вас всех побрал. Зря ты к Осе Мандельштаму клеишься. Зря. Вот когда ты напишешь что-нибудь хотя бы отдаленно приближающееся не к Мандельштаму, нет, а вот к этому, Тарновскому, тогда посмотрим.

Из Тарна нам чего-нибудь:

Корабль отплыл. Стоим, кренясь душой
к береговым камням, а он – всё дальше…
И кто-то рядом скажет: «Он ушёл,
пропал в морях забвения и фальши…»

Ушёл совсем – или ушёл от нас?
Невидим нами, он остался прежним,
он лишь покинул поле наших глаз,
но тот же флаг на нем и люди те же.

Быть может, братья, в этот самый миг,
когда мы с ним прощаемся, тоскуя,
в другом порту ему приветный крик,
и пушки бьют, и граждане ликуют.

Ведь смерти нет – есть горизонт морской –
иллюзия, обман земного взгляда…
Корабль ушел. Возвысься над тоской
и вновь узришь плывущую громаду."

Но это вряд-ли, как говорил Зощенко. Не напишешь. Так что пока ты - говно, с ударением на первом слоге. Молись за благополучие Израиля, молись, и жена пусть молится и собака; за Израиль молитесь, суки, что он по благородству, свойственному моему прекрасному народу, жизни ваши ничтожные на деньги свои трудовые еврейские продлевает.

Тот, кто меня читает, знает, что я никогда, ни при каких обстоятельства не перехожу ни на "ты", ни на личности. Но не гарвардский формат этого комментария "про Иртеньева", где сплошное "ты", крепкие русские слова и "переход на личности", вышел как-то сам собой. Даже тем украинским упырям, кто после распространения в сети и газетах моего очерка о Львовским Погроме угрожали мне отрублением конечностей, я отвечала сдержанно и на "Вы". Но Иртеньев меня достал, как никто и никогда.

p.s.
А написал-то Тарн про Жену Аллу вполне безобидное, а для него даже и беззубое, и без имен, заметьте, без имен:

Устал читать про эту пару
гламур-колхозных масквичей.
Всё тот же бред и та же хара -
ни холодней, ни горячей.
Оставьте их в покое. Точка.
У них там Путин и обком,
и путешествия в Опочку,
и фортепьяно вечерком.
А мы тут, блин, дичее дичи,
по нам пуляет каждый шкет…
Что им там наша Беатриче?
Что нам тут ихний этикет?

Но сегодня усугубил, уже вполне по тарновски:

Словами он уже не может
Да и рука невелика…
Я мог бы дать ему по роже,
Но как ударишь старика?
Ах, Боссарт, Боссарт… Сколько мрази
К нам эта вынесла волна!
В своей грязи – графья и князи
Среди людей – куски говна.

p.p.s.

Спасибо одному из комментаторов, узнала о боссартихе главное. Вот какие геббелeвские стишки печатает она в русских журналах.

Алла Боссарт

НА ВЫЛЕТ

Аэропорт Бен-Гурион
нас безучастно провожает,
здесь ты чужой и я чужая,
и это понимает он,
аэропорт Бен-Гурион.

На крепостной стене страны
стоят девчонки, как овчарки.
Брезгливо натянув перчатки,
ощупывают мне штаны
на крепостной стене страны.

Я сражена и сожжена
охранницы библейским зраком,
она дает понять мне знаком:
ты никому здесь не нужна!
Я сражена и сожжена.
Ничтожная величина! —
сигнализирует очами, —
и не таких разоблачали.
Считай, ты разоблачена,
ничтожная величина.

Все про тебя известно мне —
что ты везешь, где ты ночуешь,
и что хотя косишь под jewish, —
ты шикса! Встань лицом к стене!
Все про тебя известно мне.

Да, шикса я. Мы не родня,
дочь хитроумного еврея.
Но все же я тебя хитрее:
есть контрабанда у меня!
Да, шикса я. Мы — не родня.

Ты не нащупаешь мой схрон,
он у меня в надежном месте.
И хватит пялиться на крестик,
он золотой со всех сторон.
Ты не нащупаешь мой схрон.

Я прячу там один февраль,
хруст перламутра под ногами,
качает длинными серьгами
глициния, метет миндаль...
я прячу там один февраль.

Я прячу дальнозоркий март,
когда обзор меняет ракурс,
сквозь изумруд сияет крокус
и просыпается комар.
Я прячу дальнозоркий март.

Я прячу дымчатый апрель
за мутной кисеей хамсина,
изрытый ствол оливы сивой
и сойки утреннюю трель.
Я прячу дымчатый апрель.

Я прячу яростный январь,
когда выламывает рамы,
и шторм, как космы Авраама,
сметает жертвенный алтарь.
Я прячу яростный январь.

А там еще, под слоем зим,
когда земле дается роздых, —
там август. Истекают грозди
на днищах ивовых корзин —
там, глубоко, под слоем зим.

Ну что, смешная травести?
Не плачь, секьюрити младая.
Прощай! От декабря до мая
я все сумела провезти.
Не плачь, смешная травести.

Я улетаю на закат.
Уже объявлена посадка.
Не ожидаются осадки,
и я, счастливая солдатка,
навьючив автомат и скатку,
я говорю тебе — пока! —
и улетаю на закат.

Не вянут странные цветы,
их стебли голубы и строги,
как вечер, что в горах застыл
по обе стороны дороги.
По обе стороны дороги
не вянут синие цветы.

С наслаждением привожу пародию Тарна на этот антиизраильский агитпром, написанную уже после "драки".
До того была пародия на эти же стихи прославленного Довлатовым Наума Сагаловского. Но у Тарна лучше.

Тарн:

"...Тут уже прекрасный порыв воскрес сам собой, и я осмелился пуститься по стопам Сагаловского. Пародия так и называется:

Ощупывают мне штаны

Ощупывают мне штаны
Овчарки у контрольной рамы…
А там – лишь космы Авраама
И теудат оле Страны.
Не мните мне мои штаны!

Ощупывают мне филей
Охранницы с библейским зраком…
Читатель ждет уж рифмы «раком» –
На, вот – лови ее скорей!
Но, чур, не щупай мне филей!

Ощупывают мне грудя
Волчицы злые сионизма…
А там – приверженность к трюизмам
И крест, большой, как у вождя.
Не трожь, Сион, мои грудя!

Ощупывают мне башку
Менты занюханного ханства…
А там – лишь чванство, 
Там – лишь хамство,
Лишь страсть к убогому стишку.

Оставьте мне мою башку! "

p.p.p. s.

Вот еще, из "перечитывая Тарна". Не для того, даже, чтобы сравнить, боссартихи про израильских девочек-волчиц и эти поразительнейшие строчки, а просто - дар, дар - это то, что дается даром, от Б-га.

Из всех народов...


Слезы наших идущих на смерть детей
мировых не обрушили сводов.
Потому что любовью и волей своей
Ты избрал нас из всех народов.

Ты избрал нас из прочих – на брит и обет –
из огромного пестрого стада.
Оттого даже дети, по малости лет,
знали точно и твердо: спасения нет,
и просили у мамы, идущей вслед:
не смотри, не смотри, не надо…

Плаха сыто стонала, журчал кровосток,
и отец христианнейший в Риме
не спешил на подмогу с заступным крестом,
чтоб хоть день постоять рядом с ними.
Чтоб хоть день постоять под ножом мясника –
как стоят наши дети века и века.

В подземельях спасали от бомб и воров
побрякушки, скульптуры, полотна…
Но тускнеющий взгляд наших мертвых голов
не тревожил музейные окна.

Не смотри на нас, мама, – на ямы и рвы,
на весь мир этот, ставший погостом…
Мы – солдаты одной непрерывной войны.
Мы малы, но не возрастом – ростом.

Ну, а Ты… – Ты, чья воля, и мощь, и стать –
Бог отцов наших, страшный и милый,
Ты избрал нас из прочих народов – стать
мертвецами на адских вилах.
Только Ты сможешь всю нашу кровь собрать
ведь другим это – не под силу.

Можешь нюхать ее, как свои духи,
можешь пить ее, добрый Боже…
Но сначала в ней убийц утопи.
А потом равнодушных – тоже.

1942
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 95 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →