?

Log in

No account? Create an account
Записи Друзья Календарь О себе Предыдущая Предыдущая Следующая Следующая
Памяти Чака - Соня Тучинская
были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы. ...
tuchiki
tuchiki
Памяти Чака
yung.chuckПрошлой ночью не стало Чака.Chuk_1

Того самого, который вместе с Герценом, сам того не подозревая, вдохновил меня на рассказ о них обоих. Мы никогда не были закадычными друзьями, но также никогда нельзя мне будет забыть его. И всем, кто знал его, наверное, тоже. Не то, что - нельзя, а невозможно. Потому, что таких как он не бывает.

Очень страшно произнести сейчас любое расхожее, а значит пошлое слово, когда он уже не сможет высмеять тебя за это...Ведь я сама послала ему когда-то так восхитившее его набоковское "Пошлость и пошляки".

И, вообще, некрологи я писать не умею. Поэтому воспомню о нем беспафосно. Просто, как бог на душу положит. Наверное для того, чтобы в последний раз дотронуться до него живого.

Раз в год Чак "бросал" в свою честь русскую деньрожденческую парти. Гуляли на этой странноватой сходке его великовозрастные ученики из класса продвинутого английского. Этот класс он, как волонтер вел раз в неделю при джуйке (еврейском общинном центре) Walnut Creek'a. Ходили туда самые разные люди, включая и тех, кто работает синхронными переводчиками. Ходили в основном не из-за английского. Ходили "на Чака". Хотя он время от времени делал немыслимые вещи: когда они отвлекались на болтовню друг с другом, орал бранно на своих учеников во всю глотку, а самых злостных нарушителей даже изгонял из класса. Потом, правда, сам бежал за ними, извинялся. Вообще-то это был не класс, а чистый паноптикум. Паноптикум проходил по четвергам. Там, к примеру, коллективно переводили с русского на английский одесские рассказы Бабеля. Когда однажды класс дошел до места "- Что сказать тете Хане за облаву. - Скажи: Беня знает за облаву....", Чак сказал: тут у Бабеля ошибка одинаковая два раза. Надо говорить - "об облаве". В классе сдавленно захихикали. Почему эта ничтожная грамматическая поправка вызвала такое оживление среди учащихся, он так и не понял, но не остановился и сказал:
- А у меня тоже есть тетя и ее тоже зовут Хана. Но моя тетя Хана живет в Чикаго.
Тут уже весь класс дружно зашелся. А он потребовал, чтобы ему на английском объяснили, что смешного он сказал.

Вот в это самое Чикаго и забирают его родственники, чтобы похоронить там, в городе, где он родился. Похоронить в саване, с раввином и Кадишем, все как полагается по еврейскому погребальному обряду.

Наверное, ему это было бы все равно. Он был страшный безбожник. И даже, пожалуй, почти не еврей по самоидентификации. Смеялся все время над моей "militant love for Israel", воинственной любовью к Израилю, как он говорил. Довод такой у него был, который он часто повторял: чтобы "они" оставили Израиль в покое "we have to kill them all". Но это невозможно по тысяче причин. Поэтому проблема не имеет решения и чтоб его не вовлекали в эти пустые разговоры.

Началось все в июне.
Позвонила тогда одной свой знакомой, которая продолжала ходить в английский класс Чака. Хотела пригласить ее и Чака в гости. А она меня опережает страшным известием: У Чака рак, метастазы в легких и он все знает. А я сама знаю, что у него есть пистолет дома. И, думаю, что он такой "певчий дрозд", который хоть и плотоядно любит жизнь, на бесполезные мучения не пойдет. А так как Его он не боится, самоубиться для него не грех никакой...

Но, слава тебе господи, ошиблась я в этом.

Были в Беркли, у Чака. Четвертая стадия. Врачи решали с ним бесконечно долго. Лечить вроде поздно, но все равно будут мучить, вливать отраву в него. Но он, кажется, еще во что-то верит. Счастье, что рядом с ним русская женщина, самоотверженная и жалостливая. Похудел ужасно. Рубашка в вороте стала так велика, что воротник ходит свободно вокруг исхудалой шеи. Говорит тихо, но иногда вдруг захохочет по-прежнему. Улыбка та же - детская, обворожительная. И от того, что улыбка не изменилась, страшно почему-то делается...Вдруг ему понадобилось выйти. Выбираясь из-за стола, щеголяет русской пословицей, как когда-то в классе английского: "иду туда, куда сам царь пешком ходил." И от этого тоже почему-то страшно. Со спины ужасно больно смотреть. Тапочки без задников, и не идет, а плетется, по-стариковски. А еще недавно не догнать было, так быстро мерил тротуар своими огромными ножищами...
Там были и другие "русские " из его класса. Все принесли еду, которую он любит. Он еще ел тогда.
Потом он мне тихо сказал по-русски: правду мне скажи - сильно я изменился?
Я горячо зашептала: нет, нет, ты такой же, только бледный немножко.
Он говорит: у меня стало отвратительное тело.
И видно, что именно это ужасает его больше всего. В его года... В виду близкого конца...Непостижимо...Вернее, очень даже постижимо...
Спрашиваю, хочет ли он чтобы я попросила своих верующих друзей упоминать его имя в молитве о выздоровлении болящих. Неожиданно говорит: да, пожалуйста, пусть молятся, не помешает. Спрашиваю имя матери, которое нужно для молитвы. Три раза отвечает: Сильвия.
Я говорю: Сильвия не работает. Дай еврейское имя. С неохотой: Ципа-Лея.
А твое, говорю, еврейское имя какое. - Чарлз. Через секунду с еще большей неохотой - Хаим.

Ну, короче, до спазм его жалко. И не жалко даже. А как бы наполняешься его ужасом в ожидании "этого", и, вообще, того, к чему с момента рождения приговорен каждый из нас. Когда-то я рассказывала ему об "арзамасском ужасе" молодого Толстого. Но он, конечно, забыл. Сейчас у него свой "арзамасский ужас". Неистрибымый, животный страх не только неминуeмой, а для него уже близко неминуемой смерти, который сама вдруг ощутила так явственно, как никогда в жизни.

Сегодня слушала то, что он любил. А любил он невиданные для американца, пусть даже и русиста, вещи. Украинские народные песни, к примеру. "Нiч яка мiсячна, зоряна, ясная!" прислал мне, помнится, в трех разных исполнениях. Обожал, как жанр, русский городской романс, особенно в исполнении Анастасии Вяльцевой. Говорил - "это так трогает душу". Русскую авторскую песню любил и знал лучше многих из нас "Глухари на токовище бьются грудью до крови" - напевал, понимая значение каждого из этих чудовищных для иностранца слов. Но особенно любил Вадима Егорова. Сразу различил другой уровень поэзии, выше, чем у остальных. Забавно, но ни одна из его подруг - а они все были русские женщины - не разделяли этих его привязанностей и на домашние концерты русских бардов с ним не ходили. По-крайней мере, в те редкие разы, когда я посещала эти тусовки, я видела его там в гордом одиночестве.

Он пренебрегал зелеными салатами, любил стейки и пюре, взбитое на сливочном масле, и никогда не ходил в фитнес клуб. Живота у него при этом, опять-таки, невиданном для жителя Северной Калифорнии образе жизни, не было. Еще он курил какие-то особые сигареты без фильтра...А еще, когда в статье попадались сложные места, и мне лень было копаться с переводом, я всегда писала ему, и он сразу догадывался, почему я не понимаю это место. Ведь он с молодости жил в двух мирах, английском и русском.

Была у него такая - сегодня она кажется милейшей - повадка. На любой вечеринке он безошибочно выхватывал глазами самую молодую и привлекательную из участниц и начинал как павлин медленно кружить вокруг нее, постепенно распуская свое ошеломительное для новичков филологическое оперенье. И надо было видеть КАК он это делал. Если бы все мужчины были способны идти верной дорогой Чака! Не сомневаясь в прямом воздействии своей чарующей улыбки в сочетании с милейшим акцентом, он читал наизусть ей, только ей одной хрестоматийно известные русские стихи. Например, письмо Татьяны к Онегину. Если объект не выказывал ожидаемой степени восторга, он смотрел на него (объект) сверху (а с его ростом он на всех женщин смотрел свысока) и медленно по слогам говорил: "Я - к - Вам - пишу", а не "Я Вам пишу." Не все дамы были достаточно на высоте, чтобы оценить его педантичную верность Пушкину. И тогда он был вынужден обращать их особое внимание на это.

У нас он в последний раз был весной, незадолго до начала той страшной беды...Подошел к компьютеру и заставил всех гостей прослушать "По Муромской дороге" Руслановой. Это было его последнее увлечение. Потом выпил кальвадоса, больше, чем ему полагалось, и захмелев, куражился совершенно очаровательно. Одна гостья взяла в руки гитару и он ей стал кричать "Мурку, Мурку давай", и когда она ему "урезала" Мурку, мотал в такт головой и был совершенно счастлив.

Его любимый Бунин когда-то сказал: "Беспощаден кто-то к человеку". Есть люди такого немыслимого обаяния и милости, что кажется, что с ними не может случиться то, что случается со всеми. Что этот беспощадный рок их обойдет. Вот он был из этого немногочисленного племени. Поэтому так дико, нелепо и страшно писать о нем в прошедшем времени. Несколько раз сбивалась на настоящее, пока писала. Перечитав, исправила на это непоправимое - БЫЛ.

Я не знаю, ставил ли он стихи Бунина так же высоко, как его прозу. Не успела спросить. Но почти уверена, что вот эти строчки "тронули бы его душу",  бесконечно отзывчивую на все прекрасное в этом мире.

Настанет день — исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.

И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку —
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.

И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно
И море ровной синевой
Манить в простор пустынный свой.

Да будет его душа навечно связана с жизнью!
ברוך דיין האמת!


---------------------------
P.S.

Когда-то я написала ему на рожденье "либретто для голоса солиста с хором". Называлось "Мистерия Про Чака, Русиста и Человека". Пусть останется здесь, под этим постом его памяти. Он тогда сразу опознал двух моих великих "соавторов", Гете и Пастернака. Либретто было оформлено как старинный свиток с добавлением изысканных гравюр 18-го века чрезвычайно фривольного содержания Помнится, Чак остался этим подарком доволен. Рассматривая гравюры долго и сладко хохотал.

Чак:

Я итальянским овладел,
И над немецким я корпел,
Юриспунденцию долбил,
И вот я Русский изучил.

Однако я при этом всем был и остался дураком.

В магистрах, в докторах хожу
И за нос много лет вожу
Учеников своих российских
Уча их молвить по-английски.

Но счастье это дать не может,
И этот вывод сердце гложет.

О месяц, ты меня привык
Встречать средь словарей и книг
В ночных моих трудах, без сна
В углу у этого окна.

О, если бы ты с этих пор
встречал меня на высях гор,
Где девушки со мной в тумане
Играют в прятки на поляне!
С прекраснейшей, у входа в грот
Я б смыл учености налет!

1 –ый Хор учеников

Чак наш, из Беркли,
Там, за горами,
Пусть он в обители
За облаками,
Имя учителя -
С учениками.
Выстоим преданно
Все превращенья.
Нам заповедано
Чака ученье.

2-ой Хор Учеников

Чак народился 5-го мая,
Всем нам удача и оправданье,
Визбор пусть славит,
Шаов проснется,
И Окуджава пусть песней прольется.

Девушки пойте, в танце кружите,
В сердце девичьем любовь пробудите,
К Чаку, к талантам его, и уменьям
К голосу, носу, ушам и к твореньям
Духа его. Он высок и прекрасен - Дух этот.

Славьте же, славьте, пойте Оссану.

Всем вам ответит на ласку он разом:
Он на немецком, английском и русском,
На итальянском и на французском,
Вас пригласит он, девушек милых, в Класс,
В Валнут Крик.
Нас же выкинет, сирых.
7 комментариев or Оставить комментарий
Comments
From: (Anonymous) Date: Январь, 20, 2014 10:00 (UTC) (Ссылка)
барух даян а-эмет!
Дорогая, как замечательно и проникновенно ты написала о нем! Думаю, ему бы понравилось. Я знала его только по твоим рассказам и текстам. Но боль, как от потери близкого человека.
yostrov From: yostrov Date: Январь, 20, 2014 14:11 (UTC) (Ссылка)
R.I.P.
lorelleia From: lorelleia Date: Январь, 20, 2014 16:30 (UTC) (Ссылка)
Барух Даян А-эмет!
Сонечка, тебе удалось написать о нем так, что создался совершенно живой образ, настолько полный жизни, что смерть не имеет никакого отношения к нему. Очень трогательно, тепло и проникновенно, как умеешь только ты. Я его знала только по твоим рассказам и текстам, но боль утраты, как от ухода близкого человека.
Сразу после твоего письма зашла с мобильного и оставила коммент, а он, оказывается, не ушел
From: (Anonymous) Date: Январь, 20, 2014 21:05 (UTC) (Ссылка)
Сонь, некролог написан мастерски, трогает и щемит сердце, но дай нам Бог, поменьше поводов писать некрологи. Ушёл замечательный человек, что тут поделаешь? Знаешь, когда-то, в юности, держась, в общем-то, того же мнения, что и сейчас, я почему-то находил утешение в строке из не сохранившейся трагедии Еврипида "Полиид".
" Кто скажет нам, не смерть ли жизнь земная,
И смерти час,- не жизни ли начало?"

Но как- то грустно. Завтра, ранёхонько, ни свет,- ни заря, около 5-и часов утра, я очутился в этом мире.
Можно было бы и задержатся! Одна девушка, уходя, оставила предсмертную записку такого содержания:
"Надоело рано вставать по утрам." Ей не откажешь в основательности и уважительности причины принятия подобного решения.

Борька
panikowsky From: panikowsky Date: Январь, 21, 2014 10:04 (UTC) (Ссылка)
!
From: (Anonymous) Date: Январь, 21, 2014 17:09 (UTC) (Ссылка)

Чак

Не знаю почему, но я ждал твоего поста в ЖЖ. Открывал твою страничку каждый день. Какое-то смутное предчувствие томило меня, и вот... ты написала. Упокой Господь его душу.
Бунинские строчки удивительно созвучны одному из моих любимых стихов Ходасевича, и они как-то удивительно вторят твоим поминальным словам:

Ищи меня в сквозном весеннем свете.
Я весь - как взмах неощутимых крыл,
Я звук, я вздох, я зайчик на паркете,
Я легче зайчика: он - вот, он есть, я был.

Но, вечный друг, меж нами нет разлуки!
Услышь, я здесь. Касаются меня
Твои живые, трепетные руки,
Простёртые в текучий пламень дня.

Помедли так. Закрой, как бы случайно,
Глаза. Ещё одно усилье для меня -
И на концах дрожащих пальцев, тайно,
Быть может, вспыхну кисточкой огня.
From: (Anonymous) Date: Январь, 26, 2014 11:45 (UTC) (Ссылка)
Дорогая Сонечка, сердечное спасибо Вам за ЧАКА!
Алик+Люда (Хайфа)
7 комментариев or Оставить комментарий