Соня Тучинская (tuchiki) wrote,
Соня Тучинская
tuchiki

Писать поперек линованной тетради - об Эдуарде Бормашенко

Процент  безупречно пишущих на кириллице по отношению к миллиону "русских" евреев в Израиле - зашкаливает сам по себе. Сужу об этом со всей уверенностью даже по небольшой выборке:  то бишь,  по блогам своих израильских френдов, которые давно читаю с завистливой благодарностью.

Но в случае этого автора - Эдуарда Бормашенко, стилистический блеск его текстов  -- это лишь одна сторона картины.  При картезианской прозрачности, с  большей плотностью мысли на единицу текста не пишет, кажется, больше никто.

Эдуард Бормашенко - израильский физик, еврейский теолог, русский эссеист.
Уже неслабо, да? Воистину,  "и может собственных Платонов и  быстрых разумов Невтонов"   земля еврейская  рождать.

Пишет Бормашенко о разном. Ну, если навскидку:  О Тшуве, о Критерии Истины в Науке, о Благословении Одиночества. А  еще о Толстом, Чехове,  Алданове.  Кроме того, что он руководит созданной им лабораторией полимеров в Ариэльском Университете, читает лекции, пестует аспирантов-физиков, он, и это главное, "правоверный иудей",  то есть в Субботу, в отличие от многих из нас,  комп у него выключен. Когда он успевает ТАК писать - умонепостижимо.

Но он успевает. Вот, например, к последнему Песаху он написал "пустячок"  такой, в две неполных странички, который кончается так:

"...Антисемитизм — среди прочего питается ненавистью к вечности. Ты знаешь, что умрешь (и это единственное, что ты знаешь твердо), и видишь из окошка еврея, бегущего в синагогу, прикрывающего от дождя, нелепо отклячясь, сверток с талесом и тфилин. И знаешь, что он будет так бежать вечно; нет, это вынести невозможно.
Расположившиеся в вечности евреи всегда куда-то спешат. Им некогда. Именно поэтому мы, все же, часть Запада, ибо Запад, это, когда “времени нет”. На ненавистном мне Востоке времени — навалом. Восток не дорожит временем и потому не знает свободы, ибо свобода — измерение времени.
Для того чтобы жизнь не превратилась в дурной круговорот необходимо знать, что время нельзя удваивать (это любимая мысль Мераба Мамардашвили). Нельзя думать вот так: завтра наступит другое время, и любимая перестанет мне изменять, друзья и родина меня оценит. Этого не будет. Вот этот день и есть главный и возможно последний.
Мы соберемся за пасхальным столом, и будем задавать вечные вопросы. Математик Харди заметил, что математика располагается ближе всего к вечности, ибо знается с идеями. А идеи стареют медленнее, чем слова, поэтому математические теоремы переживут самые сладкозвучные стихи. Но еще медленнее устаревают вопросы. Кто ты? Где ты? Куда ты идешь? Ответы могут меняться и подозрительно быстро меняются, но время не властно над самими вопросами.
Внуки к концу Аггады заснут, зятья, двадцатый раз слушающие Аггаду, будут неумело скрывать скуку и усталость, клюя семитскими носами, а я буду думать о том, что трудно все-таки бегать наперегонки с вечностью. Мы будем читать Аггаду, и каждый найдет в ней свое, ибо найти можно лишь то, что искал."

Вот так он пишет, этот Бормашенко, кратко, до афористичности, и никогда, несмотря на свой профессорский статус,  не важничая.  К тому же, искусно избегая пафоса, пустых демагогических рассуждений и  тоскливого  наукообразия.

У него есть изумительная, по важности темы и  глубине анализа,  работа, (фамильярно  именуемые им  "тесктиками" или "пустячками"):  "Авраам и Ноах: благословение одиночества". В ней   как бы просто по пути разоблачается самое дикое и устойчивое заблуждение Gentile World о "еврейском  грехе высокомерья (отчужденья) ".  Прочитав  этот небольшой шедевр в жанре  эссеистики,  как никогда раньше,  осознаешь, что на самом-то  деле  у евреев перед Вс-вышним и миром есть лишь неограниченные обязанности, при минимуме прав. В этой работе,  как и во всех других своих  текстах, он незаметно и естественно переходит от общих, концептуальных положений к самым злободневным заботам нашего смердящего времени, к миру, сдающемуся на милость " марксизму, марихуане, исламу".

"Свобода, равенство, братство… Свобода, прорастающая из равенства, – свобода серости и бездарности, свобода говорения на партсобраниях, разучивания праведного гнева и вышагивания в дружных рядах. Совсем иная свобода, поднимается из ощущения обособленности и избранности, это свобода писать поперек линованной бумаги, свобода ощущать мир чужим и понимать его. Этой свободе в Университете так же нелегко, как и в парткоме. Призванным к ней не позавидуешь. Но подлинное братство – братство именно в этой свободе, свободе отчуждения.".

Автор этих строк один из немногих, кто всегда пишет "поперек линованной тетради".  Поэтому читать его - наслаждение, хотя, порой и мучительное, если принять во внимание, что темами для  "сердца горестных замет" он часто избирает тревожно-саднящее для всех нас.

Ну, понятно, теперь, что не читать Бормашенко в мире, где в основном соревнуются между собой "оттенки серого", это значит не любить себя.  А у евреев это вообще строжайше запрещено. Так  что, вот вам  всем, и "эллинам и иудеям" , два каталога его статей.



http://www.proza.ru/avtor/bormashenko -  избранное на проза.ру

http://berkovich-zametki.com/Avtory/Bormashenko.htm - каталог статей Бормашенко на религиозные и еврейские темы.

http://7iskusstv.com/Avtory/Bormashenko.php - здесь собраны его эссе о Толстом, Чехове,  о Науке и о многом другом.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments